вознаграждение соратников, наказание предателей и щедрая помощь тем, кто случайно показался им симпатичным. Несмотря на то что такие бойцы все еще числились преступниками, они принадлежали миру У линя.
Безусловно, некоторые из них попадали во второй тайный мир. Он контролировался законспирированными бандами — «Зеленый Круг», «Красная Лига», «Трезубец», «Клан Белого Лотоса» и «Общество Железной Голени». Многие бандиты не принадлежали ни к какой традиции, стилю мастера, школе; они не имели ни дисциплины, ни чести. Это было настоящее отребье общества, сборище алчных сикофантов, жутких садистов, тупоголовых амбалов, заботившихся лишь о собственных мышцах и богатстве. Безусловно, многие из этих тайных обществ — например, та же «Красная Лига» — начинались как патриотические организации антиманьчжурского толка, члены которых намеревались свергнуть правителей династии Цин. Однако со временем тайные общества все больше занимались торговлей опиумом и героином, организацией проституции, азартными играми, взяточничеством, вымогательством, политическими убийствами и закулисными манипуляциями.
По всему Китаю жизнь этих тайных обществ тесно переплеталась; щупальца этих связей тянулись во все страны мира, где существовали китайские колонии. Эти таинственные сообщества были необходимы Сайхуну для успешного выполнения поставленной перед ним задачи. Вначале Сайхун решил встретиться с представителями мира боевых искусств, поскольку лишь они могли гарантировать неприкосновенность Хуашань на время, необходимое Сайхуну для поимки Большой Бабочки.
Мир боевых искусств делился на территории; во главе каждой территории стоял патриарх и группа старейшин. Все знатоки боевых искусств обязаны были подчиняться любым решениям совета старейшин. Только самые опытные и авторитетные бойцы могли открывать дискуссии, разрешать дуэли, управлять коллективными действиями или отдавать приказы о казни тех, кто нарушил кодекс чести. Именно перед таким советом должны были предстать трое хуашаньских монахов с петицией от Великого Мастера.
Встреча состоялась в жаркий и влажный полдень в частном особняке. Стулья в темном зале стояли рядами, словно кресла в кинотеатре. Постепенно в зале собрались самые разные представители мира боевых искусств. Пе-|«д собравшимися стоял круглый столик, места за которым заняли десять старейшин. Почти все они, за исключением двоих, были одеты в длинные традиционные китайские рубашки. Один из этих двоих оказался седеющим мужчиной в коричневато-оливковой униформе офицера националистически армии; другому было явно за сорок лет и он был одет как буддист. Все Старейшины представляли религию, правительство, деловые круги и собственно боевые искусства. Если перечисленные сферы общественной жизни Относились к власти, то тайный мир боевых искусств, безусловно, имел там йюих людей. Буддистский монах был патриархом именно боевых искусств. Sto звали Цинъи, что значило «Чистый Разум». Голова была у него гладко %6рита наголо, хотя на коже уже появились морщины, а под глазами была
202 Глава двадцать третья Ден Мин Дао
заметна припухлость. Реденькая бородка уже давно не заслуживала названия пышной и длинной; зато видно было, что в молодости монах обладал широкими плечами и незаурядной силой. Его одежда была цвета хаки, а на грудь и плечо была наброшена расшитая золотом темно-коричневая шаль. На шее у монаха красовались изящные четки из 108 бусин, причем каждые тридцать шесть бусин были разделены сверкающими императорскими нефритами. Цинъи призвал собрание к порядку.
— Вызываю трех монахов из Хуашань. Выйдите вперед.
Все трое встали и подошли к столу. Кое-кто из старейшин даже не потрудился взглянуть на гостей, продолжая меланхолично покуривать.
— Говорите.
— Я — даос из Хуашань по имени Бабочка. Я ученик Великого Мастера, — начал Сайхун. — Я пришел просить старейшин принять сторону правителя Шаньси. Правитель желает арестовать моего товарища по учебе, соблазнившего его жену. Если мы не разыщем преступника как можно быстрее, правитель прикажет войскам уничтожить все поселения Хуашань.
Цинъи бросил взгляд на офицера-националиста: тот презрительно ухмыльнулся, сосредоточившись на тлеющем кончике сигареты. К чему эти все распри из-за какой-то женщины?
— Мой учитель полагает, — продолжал Сайхун, — что это внутренний вопрос Хуашань, который мы в силах решить самостоятельно. Мы разберемся с этим в соответствии с кодексом Улиня. И мы просим старейинга выступить на нашей стороне.