Выложенная синеватыми плитами сланца дорожка вела в роскошный сад с бирюзовыми бассейнами, композициями из серых валунов, плакучими ивами и старыми соснами. Пройдя по тропинке к следующей стене, Сайхун миновал овальные ворота и небольшой крытый павильон за ними. Он вышел к большому пруду, посередине которого был устроен искусственный осгров приблизительно пятнадцати футов в диаметре. Через пруд была проложена извилистая каменная насыпь, по которой можно было попасть в стоящую на острове беседку, расписанную красным и зеленым. Там стоял Бабочка. Заложив руки за спину, он пристально вглядывался в далекие горные вершины, выделяясь ярко синим цветом своего безупречного шелкового наряда. ,, Насыпь была сделана из твердых гранитных плит футовой толщины. Сайхун быстро зашагал к островку, чувствуя под ногами уверенную прочность камня. В зеркале пруда на фоне ярко-зеленых ив отражались яркие цвета беседки и неподвижная фигура Бабочки. На какой-то момент воспоми-нания из прошлого захватили Сайхуна.
— Вот я и поймал тебя, — глухо произнес Сайхун.
Бабочка медленно и грациозно повернулся. Сайхун заметил, что лицо старшего брата осталось таким же молодым и прекрасным. Бабочка отнюдь fie выглядел озабоченным; наоборот, он излучал спокойствие и собранность. Завидев Сайхуна, Бабочка искренне улыбнулся.
— Да-да, и ты знаешь почему, — продолжал Сайхун. — Великий Мастер хочет тебя видеть. Ты причинил ему множество неприятностей.
— Разве? — Бабочка направился к восьмигранному мраморному столику, который отделял его от младшего брата. Вокруг столика стояло четыре
232_________________Глава двадцать четвертая________Ден Мин Дао
стула. Они были сделаны в форме барабанов, вырезанных из цельных кусков изящного молочного мрамора. Художник постарался изобразить даже гвоздики, которыми на настоящих барабанах натягивается кожа, а также ручки. На изящно расписанном фарфоровом подносе династии Минь стоял чайник исин в форме соснового пня и две небольшие чашечки.
— Хочешь чаю, Младший Брат?
Сайхун и Бабочка сели друг напротив друга. Бабочка аккуратно расставил чашки и разлил чай. В воздухе запахло тонким ароматом цветов нарцисса.
— Ты уходишь от ответа, Старший Брат, — твердо сказал Сайхун. — Ты грешил много раз. Ты убил многих людей. Это — злоупотребление твоим талантом. Меня приводит в ярость мысль о том, что я никогда до этого не представлял себе масштабы твоих проступков.
— Но разве ты тоже не убивал? Разве ты не убил мою любовницу и ее брата?
— Но они были воинами. Каждый из нас — членов мира боевых искусств изначально соглашается с вероятностью быть убитым в поединке.
— Ты даос. И ты понимаешь, что значит отнять жизнь, независимо от причин.
— Не пытайся смешивать понятия. Ты только стараешься отвлечь внимание от себя.
— От меня? Но мне нечего скрывать.
— Нечего? Какое бесстыдство! Ты сейчас стоишь здесь, в этом саду и тебе нет дела до тех женщин, которых ты соблазнил и сделал проститутками, до тех, чью жизнь ты разрушил наркотиками, до невинных, которые погибли только потому, что к несчастью для себя случайно оказались на твоем пути. Неужели ты не чувствуешь никаких угрызений совести? Неужели ты не чувствуешь за собой никакой вины?
Бабочка задумчиво допил свою чашку и поставил ее на стол. Потом он пристально и остро взглянул на Сайхуна.
— Вина, говоришь? — спросил он. — Да, ты стал пламенным оратором. Ты хоть знаешь, что такое вина?
Вопрос заставил Сайхуна замолчать.
— Вина — это покрывало, за которым прячутся ущербные люди. Вначале они нарушают предположительно установленные рамки, а потом принимаются выть о чувстве собственной вины. Разве это делается для того, чтобы очиститься от последствий своего проступка? Да, они рассказывают об угрызениях совести — и потом повторяют то же самое снова и снова. Их чувство вины становится еще тяжелее. Чувствуя свою неспособность измениться и будучи не в состоянии воспринимать себя такими, какими они есть, эти люди из-за непрекращающегося чувства вины считают себя ущербными. И этот процесс для них становится пожизненным, полностью разрушая их.
Сайхун был смущен. Раньше это казалось ему совершенно ясным; теперь же он не понимал, отчего все вдруг стало таким сложным. Возражения Ба-