Хроники Дао_________________Шанхай__________________________233
бочки были вполне логичны, но вот окончательные выводы совсем не казались приемлемыми.
— Чувство вины возникает, когда человек соглашается с тем, что его действия были неправильны. Но чувство вины — это болезнь, — продолжал Бабочка, — и единственным лекарством от нее может быть только настойчивое стремление вперед. В жизни неизбежно возникают ситуации, когда человек вынужден совершать ошибки. Обычно люди скрывают свой страх ошибок. Только совершенный может признать, что его действия были неверными, и никогда не повторять этого снова. Такая личность не только устранит из своей жизни слабости, но также избавится от необходимости чувствовать вину.
— Послушай, Старший Брат, бросай молоть всякую чепуху, — угрюмо прервал его Сайхун. — Почему бы тебе просто не признать, что ты неправ?
— А теперь ты пытаешься судить меня. Кто ты такой, чтобы судить меня? Разве у людей есть право судить друг друга?
— Существуют законы и правила.
— Закон — это условность, придуманная человеком, это искусственный, произвольно взятый стандарт. Я не вижу для себя причин одевать на шею подобное ярмо. Пусть к законам прислушивается всякая серость. Пусть условностями занимаются те, кто лишен воображения. Я же не могу согласиться с такой фальшивой вещью, как мораль.
— Ты превратился в монстра, извращающего сами понятия праведного образа жизни. — Сайхун чувствовал, что начинает злиться.
— Все, чем ты занимаешься, — просто сидишь здесь и выливаешь на меня ушаты обвинений. Ты не говорил бы так, если бы жил моей жизнью. Тот, кто берется обвинять и осуждать других, вначале должен спросить себя, есть ли у него особое право считать себя выше других. В сущности, все рождаются равноправными. Так что не торопись судить других.
Бабочка вздохнул и поднялся на ноги.
— Все, что меня привлекает, — это возможность поглубже узнать жизнь и исполнить предназначение, данное мне судьбой, — заключил он.
Мгновение Сайхун раздумывал. С его точки зрения, это было идеальным смыслом жизни.
— Все мы приходим в эту жизнь с определенной судьбой, — задумчиво произнес Бабочка, внимательно вглядываясь в неподвижную воду. — Выполнить свое предназначение — вот единственная важная цель. Это требует абсолютной честности. Кроме того, я никогда даже не пытался быть нечестным. Я принимаю себя таким, каким я есть. Я не обманываюсь всякими придумками но своему поводу. Я не ослепляю себя мыслями об идеальном образе Жизни, которые внушают мудрецы или книги вроде «Семи бамбуковых таб-Дичек»; и я не привязываюсь к этому. Какой абсурд! Священные письмена создавались людьми, а не богами. Почему я должен соглашаться с ними? Нет, я, конечно, твердо решил жить честно. Но я не буду уродовать свою жизнь по поводу предубеждений других. Я соглашусь со своей судьбой, какой бы она
234_________________Глава двадцать четвертая________Ден Мин Дао
ни была; но я проживу свою жизнь по-своему. Моя жизиь будет построена на моих собствеиных стандартах правильного и неправильного. Так дай мне возможность исследовать мою жизнь, созерцать ее, найти, в чем ее смысл. Только тогда я смогу жить, не связывая себя пустыми иллюзиями.
— Брат, ты говоришь мудро. Но это не оправдывает ни убийств, ни грабежей, ни соблазнений.
— А я должен чтить свою судьбу только тогда, когда она оказывается хорошей, приятной, вызывающей уважение? Актер не должен жаловаться на роль, которую он получил. Это ведь всего лишь мелкая провинциальная драма. Когда спектакль закончится, ему дадут новую роль.
— Но убийства!..
— Да-а, нечасто я встречал знатока боевых искусств, который был бы столь щепетилен в вопросах убийства. Легенды полны трогательных рассказов о сентиментальных рыцарях. Вот только они всегда рано умирают.
— Старший Брат, я согласен с тем, что ты говоришь, но все это уже поздно и звучит просто как оправдание жизни злодея.
— Ты молод, Сайхун. Слишком молод. Все, что я могу сказать: я никогда не соблазнял женщины против ее воли. Я никогда не убивал человека, который не хотел убить меня. И я никогда не грабил того, кто этого не заслужил, кто не нажил свои деньги обманом и подкупом.
Сайхун молчал.
— Надеюсь, это удовлегворяет твоим мелким моральным принципам? — саркастически поинтересовался Бабочка.
Сайхун вынужден был признаться в душе, что, в принципе, это звучит удовлетворительно. Но вслух ничего не сказал. Бабочка взволнованно развернулся к Сайхуну,
— Мой Маленький Брат, сейчас ты держишь в руках мою жизнь. Я призываю тебя отпустить меня. Если в Хуашань меня посадят в тюрьму, я не смогу быть спокойным. Мой дух будет сломлен.