Несколько агонизирующих мгновений две фигуры с невероятным стоицизмом продолжали стоять друг напротив друга. Ни один проблеск чувств не иелькнул на их лицах; в глазах ничего нельзя было прочитать. Это были две статуи, которые свела вместе судьба.
Внезапно глаза Великого Мастера налились кровью. Он сделал шаг вперед и с невероятной силой обрушил свою ладонь на грудь Бабочки — туда, где сердце. Сайхуну довелось поучаствовать в серьезных схватках, но никогда до этого он не слышал звука лопающегося сердца. Кровь хлынула изо рта и носа Бабочки, глаза побелели и закатились.
— Нет! Нет! — закричал Сайхун.
Даже оба брата-монаха, машинально подхватив падающее тело, не могли скрыть своего изумления.
— Зачем вы сделали это? — заплакал Журчание Чистой Воды.
— Да, да, зачем вы сделали это? — эхом откликнулся Сайхун, упав на колени подле скрюченного тела Старшего Брата.
Но Великий Мастер лишь сложил руки и резко отвернулся. Из кельи он вышел один.
Глава двадцать пятая
Пепел
Благовония все еще курились. Ярко мерцали свечи и воск, словно капли крови, медленно стекали в подсвечники. Цветы были яркими, свежими, даже какими-то радостными; но Сайхун понимал, что вскоре они пожелтеют и увянут. Сайхун торжественно опустил руку в урну, которую нес, и почувствовал пальцами жирный пепел и остатки костей. Он бродил по склонам, словно неприкаянный призрак, и медленно рассылал прах, оставшийся после кремации его старшего брата.
Смириться со смертью Бабочки Сайхуну было очень непросто, хотя все вокруг лишь утверждало реальность происшедшего. Сайхун собственноручно омыл и одел в чистую одежду окаменевшее, тяжелое тело. Он натирал его благовонными маслами и кунжутным семенем, ощущая под пальцами холодную, безжизненную плоть. Он долго смотрел на Бабочку, и даже на церемонии похорон ему казалось, что Старший Брат слегка шевелится. Однако это были лишь результаты процессов в теле, которое смирилось с последним притяжением земли.
За это время Сайхун ни разу не заплакал. В нем не было скорби — лишь доходящее до дрожи осознание абсолютной власти судьбы. Он чувствовал себя опустошенным, изможденным и уставшим. Долгое время он куда-то стремился, за что-то боролся; и вот все было кончено. Он с радостью примерял на себя роль благородного рыцаря» ни разу не задумавшись о последствиях того поручения, которое предстояло выполнить. Он понял, что настолько увлекся выполнением, что окончание приключений вызвало в нем пустоту.
Конфликты, сражения, даже жестокие шутки, которые он играл с другими, всегда казались ему чем-то нормальным, даже если после этого он не чувствовал себя так уж хорошо. Они все равно значили для него возможность человеческих отношений. Теперь же совершенный круг общения мастера с учеником оказался непоправимо разрушенным. Осталось лишь всепоглощающее чувство одиночества.
Великий Мастер больше ни разу не упомянул имени Бабочки, оставив Сайхуна наедине с бесконечными вопросами, которые тот так и не осмелился задать. Его учитель всегда мог дать исчерпывающий ответ обо всем, что касалось неба или земли; но в вопросах личного свойства он тут же скрывался на недосягаемой вершине своего высшего авторитета. Сайхун мог говорить или делать буквально что угодно, не опасаясь оскорбить учителя, — но теперь Великий Мастер молчал, лишь усиливая чувство одиночества юноши.
В течение последующих недель Сайхун честно пытался войти в ритм храмовой жизни, но огорчение и смущение от недавних событий сводили все усилия на нет. Созерцание аскетических обрядов смущало его. Он смот-
Хроники Дао_________________Пепел___________________________243
■рел на старых монахов: те голодали, делали жертвоприношение и полностью Посвящали себя достижению высшей чистоты в жизни; но при этом было неясно, преуспеют ли они. Выглядели монахи неважно — покрытые морщинами тела, ковыляющая походка, — но тем не менее они из года в год продолжали свято верить в избранный путь. С точки зрения Сайхуна, в них не было ничего, чем можно было бы оправдать такую жизнь. Сайхун решил покинуть Хуашань.
-«?. Он хотел путешествовать, искать новые впечатления, хотя и понимал, чгго в жизни нужна цель, путеводная звезда или просто роль. Подумав было о боевых искусствах, он пришел к выводу, что рыцарей больше не существует. !Тогда он решил вернуться в семью, но теперь жизнь аристократии клонилась «закату. Наконец он понял, что больше всего ему хочется просто быть путешественником-одиночкой, пилигримом, знатоком искусства и жизни. Вот в -чем заключалась его цель.