Именно я было придумано. Я было побочным продуктом связывания воедино сознания и материи. Я было микроскопическим осколком некоей космической мысли, которая сама по себе была лишь временным возмущением, случайным феноменом — обыкновенной рябью среди бесконечного количества непознаваемых вселенных.
Глава тридцатая
Булавка
Когда немного потеплело, Сайхуну добавили еще две обязанности: ухаживать за огородом и присматривать за рыбой, которую выращивали в пруду. К новым поручениям он отнесся с радостью — ему нравилось общаться с живыми существами, а наблюдение за тем, как они растут, вообще было одним из самых больших удовольствий.
Рано поутру, закончив послушания и медитации, Сайхун вышел из своей кельи, чтобы вскопать жирную землю и повыдергать сорняки. Он проверил теплицы, в которых в тепле была надежно укрыта буйная молодая поросль. Пересадив некоторые растения стройными рядами, Сайхун ласково полил ростки.
Для более выносливых овощей предназначались грядки на открытом грунте; их делали в местах с природными укрытиями, чтобы защитить посадки от резких порывов ветра. Даосы размещали свои огородики между скальными гребнями везде, где было достаточно света. Благодаря своей искренней решимости и тяжелому труду даосам удавалось разбивать крохотные поля, выращивая урожай, которым кормились многие монахи.
Несколько часов поработав с растениями, Сайхун отправился посмотреть на рыбу. В небольших горных гротах с естественным освещением даосы устраивали деревянные садки, в которых содержали карпов и щук в разных стадиях развития, начиная от мальков и заканчивая взрослыми особями. Он обнаружил, что, как часто случается зимой, поверхность воды покрылась тонкой корочкой льда. Разбив ледок, Сайхун выловил форелей из садка, очистил его от грязи и водорослей, а заодно отрегулировал подачу воды через систему из бамбуковых труб. Потом он проверил, свободно ли втекает вода из источника в трубы. Возвратившись к своим мыслям, он принялся кормить рыб смесью из насекомых, зерна и мелко нарезанных грибов.
Карабкаясь по склону к храму, Сайхун вспомнил о машинах, которые начали понемногу появляться в крестьянских хозяйствах. Потом память подсказала ему статьи о коллективизации и механизации в сельском хозяйстве, которые он писал, будучи членом правительства. Однако даже если бы монахи и отнеслись благосклонно к подобному новшеству, они все равно не смогли бы позволить себе покупку техники. Для них мера труда оставалась сугубо человеческим понятием.
Работа давала потенциальное время для духовного роста. Даосы работали вместе с природой, но не против нее. Они брали у земли и отдавали ей, не допуская бессовестной эксплуатации кормилицы. Урожай, который они собирали, был не просто собиранием овощей и ловлей рыбы — это был урожай Дао. Погружая пальцы в мягкую землю, Сайхун погружался в Дао; касаясь водяных струй, он соприкасался с Дао; следуя временам года, он следовал пути Дао. Каждый момент таил в себе неожиданное просветление. Саморе-
Хроники Дао_________________Булавка__________________________321
|дцзация возникала не на молитвенном коврике, в алтаре или из священных текстов — это была часть жизни, дар жизни. Считать самореализацию чем-то ©■^дельным от жизни было ошибкой. И монах мог заботиться о садках с рыбой так же, как он заботился о преклонении перед богами. 4 В чистоте горного воздуха, честности тяжелого труда и спокойствии медитации Сайхун нашел убежище, в котором можно было очиститься от земных помыслов. Может быть, на этот раз его беспокойство уже не вернется, и он сможет провести остаток своих дней в созерцании и послушании, разделяя обязанности других монахов.
Он вошел в Храм Трех Чистых. Там он выкупался в каменном бассейне % переоделся в чистое. Ледяная вода сделала пальцы совершенно нечувствительными, но Сайхун слишком сосредоточился на своей священной обязанности, чтобы думать об этом. Он вошел в темное нутро храма. Ни с кем не здороваясь и не вступая в беседы, он встал в ряд, где уже выстроились десятки «то собратьев. Дым от курившихся сандаловых благовоний мягко плыл по залу, тусклые огоньки свечей лишь подчеркивали мрак, окружавший позолоченную резьбу. За расшитыми шелковыми занавесями возвышались сидя-эдие фигуры трех высших богов даосизма в натуральную величину. Каждый из богов восседал в собственном храме, который выглядел как отдельное здание внутри храмового зала. Сайхун все вспоминал, как ребенком он всегда боялся войти в храм. Божесгва казались живыми; они могли заговорить с рим, или пошевельнуться, или даже наказать за прегрешения. Он вспомнил щ), потому что первобытный страх перед богами все еще жил в нем.