Миры, сформировавшие облик Великого Мастера, представляли собой уникальные общественные образования, которые весьма слабо напоминали ход развития всемирной истории. Если представить себе сюрреалистическое сочетание средневековой Европы, в которой одновременно сосуществовали мечи, колдуны, церкви, престолы и алхимия, и древней Греции, где Вселенной правил пантеон богов, философы возглавляли основанные ими же школы, а идеалом воина считались спартанцы, — тогда, вероятно, удастся хотя бы приблизительно представить ту культуру, которая оказала влияние на формирование Великого Мастера. На самом деле ничто во Вселенной не разрушалось и не исчезало; и у людей нет никакого различия между древностью и современностью. Начиная с самых древних техник земледелия и заканчивая самыми последними технологическими новшествами, всему находилось место во всеобъемлющей пустоте.
Великий Мастер воплощал в себе безграничный океан традиции, истории, культуры и религии, был пуристом1 и прирожденным богословом. Будучи к тому же сторонником политики крепкой руки и обладая широким умом, Великий Мастер управлял многими храмами. Он старался прививать своим ученикам ту мудрость, сильное чувство порядка и целесообразности, которое за много лет развил в себе.
Сайхун часто сравнивал себя с учителем. Так же как и Великий Мастер, он был высок, серьезен и крепок; но благодаря занятиям боевыми искусствами и поднятию тяжестей мышцы у Сайхуна были крепкими, большими, черные крепкие волосы были блестящими, а кожа за многие годы жизни под солнцем стала плотной и приобрела бронзовый оттенок. Сайхун явно замечал имеющиеся между ними различия. Он был импульсивным и темпераментным, не обладая свойственным учителю рассудительным спокойствием. Сайхун тихо вздохнул: в его глазах учитель явно обладал преимуществами. Для
1 Пурист — (purura (лат.) — чистый); убежденный сторонник сохранения неприкос-
новенности исторических традиций, освобождения последних от влияния современных и чужеродных влияний. — Прим. персе.
154____________________Глава двадцатая___________Ден Мин Дао
своего ученика Великий Мастер был вдохновением, возможно — живым идеалом, достичь которого невозможно.
Сайхун безмолвно поднял ведерко, собрал и одежду учителя, которую предстояло выстирать. Молодой монах с удовлетворением отметил, что комната постепенно наполняется теплом, а утренний туман рассеивается. Потом он поставил тыквенную бутыль с родниковой водой рядом с местом учителя, чтобы тот мог утолить жажду после медитации, от которой тело сильно разогревается. Уже в дверях Сайхун на мгновение задержался, чтобы еще раз оглянуть учителя. Тот уселся на помост, закрыв глаза, скрестив ноги, соединив пальцы рук. Через несколько секунд Великий Мастер вновь стал неподвижен, словно каменная статуя. Наконец, над горами зарделся настоящий рассвет. Сайхун увидел, как первый луч солнца, прочертив все голубеющий небосвод, упал на лицо учителя.
Проведав Великого Мастера, Сайхун умылся, выполнил утреннее послушание, а потом вместе с остальными монахами разделил простой вегетарианский завтрак. Все это время у него из головы не выходили слова, которые прошептал учитель. Если рай и ад находятся здесь, на земле, значит, вполне возможно, что ни вознаграждения, ни наказания вовсе не существует. Если это действительно так, то нет ни добра, ни зла. Ну а коль нет ни добра, ни зла, тогда зачем ему постоянно молиться и отбывать эти бесконечные скучные послушания? Направляясь к храмовой кухне, Сайхун решил, что следует подробнее расспросить учителя об этом.
На кухне стояла адская жара. На кирпичных печах, топившихся дровами, вовсю кипели чаны, достаточно большие, чтобы там можно было купать ребенка. Одни молодые монахи постоянно подбрасывали поленья в ненасытное пламя, другие помешивали варившийся рис. Другие повара нарезали овощи или готовили их для закваски. Всеми куховарами управлял старший монах, которого называли не иначе как «Старый Повар».
То был странного вида старец с, казалось бы, одеревеневшими плечами и спиной; он был низкорослым, приземистым толстяком. Когда Старый Повар сидел, он напоминал испещренную письменами каменную глыбу со двора храма. Голова его была крупной, тяжелой, щеки — полными, а темные совершенно круглые глаза — цепкими и проницательными (что для человека столь странной наружности казалось совершенно невероятным). Да, Старый Повар был действительно неутомимым надсмотрщиком.