Глава двадцать первая
Две бабочки
Вернувшись к своим повседневным делам, Саихуц все также находил свое утреннее послушание крайне утомительным занятием. Когда говорил учитель, его слова казались СаЛхуну живыми, полными смысла; сам же он считал свое бормотание бессмысленным и скучным. Этим словам было по много сотен лет; мудрецы прошлого соединили их в весьма тонкие сочетания, призванные вознести читающего к вершинам божественного. Но для Сайху-на это было лишь препятствием перед завтраком.
Сложно было сохранять благоговение на лице в момент, когда под звон колокола заходишь в трапезную. Там царила абсолютная тишина — монахам запрещали не только разговаривать во время приема пищи, но даже смотреть друг на друга. Это считалось проступком, за которым следовал чувствительный удар тростью от монаха-надсмотрщика. Пока священник наполнял чашу, Сайхун и остальные монахи возносили богам молитвы; потом кушанье почтительно подносили к алтарю даосского святого. По бокам алтаря стояли два длинных стола на распорках. Столешницы были сделаны из широких, тяжелых досок.
Сайхун зачерпнул плошкой свою порцию рисовой каши из большого деревянного чана и сел на свое место. Каждым двум монахам полагалось блюдо квашеной капусты, турнепса и огурцов. Сайхун аккуратно отъел свою половину. Потом он взял себе еще одну порцию каши — больше не позволялось. После трапезы чашу следовало помыть под струей кипяченой воды. «Жаль, что сегодня не праздничный день», — разочарованно подумал Сайхун — тогда бы он мог надеяться на кусок жареной пшеничной лепешки.
После завтрака Сайхун отправился мыться. Павильон для мытья, оборудованный на открытом воздухе, представлял собой цепочку огромных керамических сосудов с отверстием снизу для слива грязной воды. Над сосудами крепились два колена бамбукового дерева, которые присоединялись к медным трубам. Бамбуковая трубка, тянувшаяся слева, подавала воду непосредственно из артезианской скважины, а из правой текла горячая вода. Здесь, в горах, все удобства давались лишь ценой человеческого труда. Два молодых монаха кипятили воду в большом чане над костром; потом эта вода поступала в трубу. Сайхун разделся и вошел внутрь сосуда. Дно оказалось холодным, да и воздух был изрядно холодным. Быстро ополоснувшись, Сайхун намылил все тело мылом, сделанным из сандалового дерева. Он с удовлетворением отметил про себя, что мышцы его тела все еще оставались крепкими, рельефными. Конечно, философия — штука хорошая, но зато физическую мощь можно было пощупать.
Горячая вода оказалась совсем горячей. Сайхун все не мог решить, какое из двух зол меньшее: ледяная вода на холодном утреннем воздухе или пытка кипятком. Наконец он вышел из сосуда, вытерся, оделся и поблагодарил двух
172___________________Глава двадцать первая__________Ден Мин Дао
монахов. В то утро лекций не предвиделось; зато были занятия с шестом и мечом в классе у Даоса Больного Журавля. Сайхун заторопился — не столько на занятия, сколько желая увидеться со своим другом.
У Великого Мастера было тринадцать учеников, самым младшим из них оказался Сайхун. Следующим по старшинству был даос по имени Бабочка. Ему было под тридцать. Остальные одноклассники были гораздо старше Сай-хуна. Все они давно прошли обряд пострижения в монахи и достигли определенного уровня совершенства еще до того, как Сайхуна зачислили в ученики. Они относились к юноше явно с небольшим интересом, как к ребенку, и приняли его в свое общество только потому, что Сайхун был членом внутренней группы учеников Великого Мастера. Из всех них только Бабочка был всего лишь на семь лет старше Сайхуна, так что естественно, что дружба двух молодых людей с годами росла и крепла. Если Великого Мастера можно было условно назвать отцом Сайхуна, то Бабочка приходился ему старшим братом.
И действительно, он относился к младшему товарищу настолько внимательно, что такого нельзя было ожидать и от родного брата. Бабочка всегда обращался к Сайхуну тепло, заботливо и щедро; а настоящие братья, из-за высоких требований и амбиций родителей, всегда были настроены на соперничество. Каждый брат жил и воспитывался отдельно от других; каждый имел своего собственного учителя и готовился добиться особого успеха на своем пути. В общении с Сайхуном они проявляли не братскую любовь, а только родственную критику да жесткие, ревностные оценки. Приходя домой, Сайхун всегда чувствовал себя неуклюжим и глупым недоучкой на фоне остальных братьев, которые уже успели стать известными учеными, одаренными военачальниками или удачливыми коммерсантами. Сайхун же всегда оставался простым монахом, который никогда не принесет своей семье ни особого шика, ни славы. Только в общении с Великим Мастером и остальными тринадцатью учениками юноша обрел настоящую семью, где его воспринимали как личность. И именно Бабочка дал ему возможность ощутить, как же хорошо иметь старшего брата.