Едва он успел попробовать вино на вкус, как голос, принадлежавший Арья, из угла шатра позвал его:
— Милорд…
Джендри выпил чашу до дна, и, сбросив себя плащ, направился к своей любимой.
***
— Милорд, снегопад усиливается! — доложил лорд Грейвз Родрику, никак не ощущавшему мертвецкий холод.
С Родрика ручьями тек пот, мокрая рубаха прилипла к его горячему телу, борода, отпущенная рыцарем за время длительных походов, обмокла и слиплась.
— Киллиан, старый друг! — выпрямился Родрик, протянув руку старому другу.
Они пожали руки и крепко обнялись, Киллиан даже не обратил внимание на то, что одежды Родрика насквозь мокры и грязны.
— Ты привел всех? — едва сдерживая улыбку произнес Родрик, поглядывая в сторону конной гвардии Киллиана.
— И еще варваров Карсона, милорд…
— Войска? — спросил Родрик, сбросив практически готовый меч в горнило.
— Семь тысяч варваров и практически все силы Эрганов, находящиеся в Рагнареке до нападения Роуна МакХейга, — исправно доложил Киллиан, протянув Родрику флягу с вином.
Родрик жадно осушил флягу до дна, вернул её лорду Грейвзу и, достав раскалившийся докрасна меч, вновь нанес мощный удар по черной стали.
— Навыки, которые ты получил от кузнеца Гора в детстве остались? — улыбнулся Киллиан.
— А кто, ты думаешь, после каждой битвы чинит мой доспех? — язвительно ответил Родрик, указав на сложенные в углу кузни латы.
— И все же, снегопад усиливается, дай своим людям отдых, или они ещё до прихода тех тварей умрут от бессилия…
***
Джендри проснулся слишком рано — солнце только начинало появляться за заснеженными пиками Рагнарекских гор. Арья спала рядом, тихо и мило сопела, но, хорошо зная её, Джендри сомневался, что она на самом деле спит. Он откинул от себя одеяло и сразу понял, что на улице царит мертвецкий холод, способный повалить вполне здорового человека. Костер уже не горел, тепло и свет исходили только от почти расплавившихся свеч, и поэтому Джендри со скоростью сокола бросился натягивать на себя портки. Едва натянув их, он обернулся к кровати, где Арья, уже пробудившаяся после недолгого сна, с улыбкой смотрела на него.
— Что? — спросил Джендри, надев на себя рубаху.
— Он казался мне больше, — пошутила Арья, накинув на себя второе одеяло.
— Тут просто холодно! — едва не обидевшись произнес Джендри, запрыгнув в свои сапоги.
— Ну конечно, — улыбнулась Арья, приманив Джендри к себе жестом руки.
— Не сейчас, у нас много работы… — отрезал юноша, накинув на себя теплую мантию с плащом.
Джендри посмотрел на Арью и, махнув рукой, направился к выходу из шатра.
***
Он не сразу заметил, что стих бой молотов, лязг тяжелых лат и стали, скрип телег, потрескивание костров и горнил, перекрикивания носящихся по лагерю людей. Сразу же он наступил в сугроб, который, казалось, за ночь вырос в разы, и уже доходил выше колен молодому лорду.
Вдали виднелись редкие огоньки отдельно стоящих кузниц, в которых, видимо, работа продолжалась всю ночь ввиду их защищенности от снегопадов. Большинство шатров и палаток были заметены снегом, редкие фигурки людей разводили костры и раскапывали свои лагеря.
Джендри вошел в кузню — горнило всё ещё было раскалено, а Родрик, принявший работу за юношей, уже мирно дремал на постеленном в углу матрасе.
— Лорд Эрган, просыпайтесь! — растормошил Джендри Родрика, сквозь сон отмахивавшегося руками.
— Джендри, мать его, я тебя спать отправил…
— Да, лорд Эрган, но вы сами легли спать, и я хорошо отдохнул…
Джендри отошел от Родрика и, подняв лопату с земли, зачерпнул сваленный рядом с наковальней уголь и швырнул его в печь, еле еле раздул пламя ручными мехами и, подняв куски необработанной, дробленой руды, бросил их в плавильный котел. Родрик поднялся с матраса и, испив холодной воды дабы промочить горло, направился к Джендри, наблюдавшему за тем, как начинала плавиться черная сталь.
— Всегда поддерживай температуру, не давай прогореть даже половине углей, — подметил Родрик, встав прямо за спиной юноши.
— Я уже разобрался, — указал Джендри на свиток, лежащий на крышке пустой бочки.
— Помоги надеть доспехи…
— А сам не можешь? — улыбнулся Джендри, по доброму хлопнув Родрика по плечу.
— Сам я буду это делать долго, а нам, как сам знаешь, нужна скорость…
Джендри кивнул и поднял с пола наручи Родрика.
***
Полностью облаченный в доспехи, Родрик вышел из кузни. Впервые он понимал, что ему нечего опасаться, ибо он доверял своим людям, и верил всем тем, кто собрался под Рагнареком в столь трудный час. Он сразу же почувствовал мертвецкий холод, но, к счастью, на улице почти не было ветра и не шел снег, порой казавшийся бесконечным.
— Коня мне! — приказал Родрик, едва лишь пройдя десяток метров по лагерю.
Стражники, едва заслышав слова Родрика, мигом убежали в неизвестном направлении, и, спустя пару минут, привели здорового жеребца.
— Он меня выдержит?
— Мы выбрали самого крепкого, милорд… Ваш конь же остался в Унферте, к сожалению…
— Ничего, верю, верю вам.
Родрик аккуратно запрыгнул на своего коня и погнал его через лагерь, к руинам видневшегося вдалеке Рагнарека. Дороги уже были расчищены, люди суетливо носились по лагерю, грузили на повозки готовое оружие, поддерживали сотни костров. То и дело в лагерь приходили обозы с добытой в шахтах черной рудой, а воины, прибывшие для охраны лагеря, упражнялись с готовыми мечами и копьями.
Родрик промчался по холодной, заснеженной пустыне, и, спустя около получаса таки достиг Рагнарека, до сих пор разрушенного после вторжения Роуна МакХейга. Стены города, башни, каменный дома и донжон никогда ранее не блистали своей красотой, но сейчас, после того пожара, они стали полностью черными от копоти и дыма. Не осталось ни одного деревянного дома, постройки или даже отдаленного сарая — от такого жара сгорело всё, что только могло.
Рыцарь спешился и повел коня через город, который, казалось бы, до сих пор разил нос гарью и трупными смрадами. Родрик снял свой шлем, вдохнул поглубже и понял, что это ему только кажется. Он чувствовал себя дома, пусть и дома, как такового, больше не было. Родрик в своей жизни плакал лишь однажды, и сейчас, глядя на руины города, едва сдерживал слезы боли и отчаяния. Он вошел во внутренний двор цитадели, и, привязав коня к железному пруту оплавившихся врат, вошел в донжон. Преодолев длинную лестницу, он поднялся в Высокий Чертог, который, как показалось ему, почти не был тронут. Немудрено, ведь ещё прапрадед Родрика, лорд Дасти Эрган, заложивший новую цитадель Рагнарека, весь Высокий Чертог, все предметы, находившиеся в нем, приказал вытесать из камня. И лишь огромный, овальный Стол Вечной Памяти, составленный из дуба, дотла сгорел. Пройдясь по всему залу, он вышел к главенствующему Трону Камня и Железа. Едва Родрик успел прикоснуться к нему, со стороны балкона послышался голос:
— Я знал, что ты придешь…
Родрик повернул голову к балкону — Йен, усталый и удрученный с виду, наблюдал за внутренним двором замка.
— Брат! — выговорил Родрик, направившись к Йену с широко распростертыми руками.
Братья обнялись, и Родрик, едва лишь подняв глаза, приметил грифона, мирно спавшего на огромном выступе замка.
— Ты что тут делаешь?
— Я часто здесь бываю, брат, очень часто. Здесь на меня накатывают воспоминания, я вспоминаю отца, погибших братьев, но с трудом могу вспомнить нашу мать… — произнес Йен, присев на одно из каменных кресел.
— Наша мать… Я помню её, очень хорошо помню, — с грустной улыбкой и померкшими глазами проговорил Родрик, посмотрев на место, сбоку от Трона.
— Мне было сколько, когда умерла наша мама? Года три?
— Четыре, брат. Мне двенадцать, Эндору девять, а малышке Кэтрин всего один год… Хорошо хоть отец оправился, взял в жены дочь лорда Харрина, но и она умерла во время родов малыша Дрима…