— Ваше Величество, бегите, мои люди задержат тех, кто придет из тумана…
— Папа? — со слезами на глазах проговорила Анна, вырвав руку из хвата Томаса.
— Уходи с королем, он сможет тебя защитить, дочка, — с любовью и теплотой в глазах проговорил Амрос, обняв Анну и погладив ее черные, как ночь, волосы.
Анна расплакалась и один из гвардейцев, подумав о том, как хрупкая девушка перенесет холод, сорвал с себя плащ и накинул на нее.
— Уведите её! — суетливо приказал Томас, бросив взгляд, полный любви и страха, на плачущую Анну.
— Ваше Величество, я надеюсь, что вы сможете её защитить, — спокойно, утерев скупую слезу, стекавшую по небритой щеке, проговорил Амрос.
— Рядом со мной ей ничего не грозит, лорд Хэллер…
— Я вижу, как вы на неё смотрите, Томас, и, если у вас что-то сложится, я благословляю вас, Томас…
Юноша кивнул Амросу и, резко развернувшись, выбежал вслед за ушедшими конниками. Он спустился по ступеням и, когда дверь перед ним отворилась, глазам предстали рыцари, чьи бороды, усы и волосы покрылись инеем, а с южной стороны реки все отчетливее стали доноситься визги и рев приближающихся мертвецов.
Анну уже усадили на лошадь и там, спрятав свое лицо за шарфом, продолжала пускать слезы от прощания с отцом. Томас постарался вздохнуть, но не смог — ледяной воздух настолько обжигал горло и легкие, что невыносимыми становились самые малые вдохи.
— Уходим, — прохрипел Томас, едва лишь запрыгнув на своего коня.
Конники развернулись и помчались за Томасом, погнавшим свою лошадь так, как никогда не гнал ранее. Сквозь мглу уже виднелись темные, приближающиеся к городу по льдам силуэты, многие из которых ревели и неслись по направлению к стражникам, построившимся на причалах и пристани.
Конники рванули по городским улочкам, и, когда они преодолели врата, те закрылись за ними, обрекая защитников на верную смерть. Томас скакал, как мог скакать максимально испуганный человек, его рыцари не отставали ни на метр, и, вскоре, они смогли обогнать мглу, так внезапно остановившуюся, едва достигнув северных окраин Торгового Города.
— Все на месте? — выкрикнул Томас, мглу, за который явно слышались вопли и звуки начавшегося сражения.
Воины огляделись — и тут один, осмотревшись вокруг себя, с испугом доложил:
— Анны нет, милорд, тут её нет…
Не став даже думать, Томас, развернув своего коня, рванул во мглу. Проскакав пару минут и преодолев полностью Торговый городок, он выскочил на равнину, где в непроглядной пурге вдали всё же виднелся небольшой силуэт. Лошадь неожиданно сбросила Томаса, и он, отряхнувшись от снега и обнажив меч, помчался к Анне, сквозь шум и свист пурги звавшей на помощь. Ноги завязали в снегу, он постоянно спотыкался, но, спустя пару мгновений, заключил таки миледи в объятия, закрыл глаза и оказался в… Утумно, столице Унферта…
***
Он осмотрелся — вокруг никого не было видно, лишь огромные окна, по которым Томас и признал город, вершина которого — башня, с которой просматривается почти вся долина бывшего княжества. Постепенно все гвардейцы Томаса появлялись в башне и, спустя пару минут, из портала вышел Медив, под руки ведший за собой закоченевшего Мейса.
— Медив, вы как раз вовремя…
— Вовремя, ха-х, вовремя, если бы я это всё смог предотвратить, Ваше Величество. А сейчас — отдыхайте. Неделя другая у вас точно есть…
========== Глава 96. Бэйл созывает знамена ==========
Амбор необыкновенно быстро заполнился людьми — неожиданно быстро наступившая зима и новости о страшных захватчиках, идущих с юга, заставили лордов, крестьян, воинов и ремесленников бежать в огромный замок, способный вместить в себя огромную массу народа. Тысячи приходили в Амбор каждый день, что становилось головной болью для поникшего духом Бэйла, редко покидающего свои покои и решавшего важные дела прямо из них.
Он не поверил приказу Томаса Рассела — он не считал его своим королем, во многом был обижен на него, да и новости о захватчиках не особо воспринимал — его острый ум требовал доказательств, а не простых слов южных захватчиков-рыцарей. Каждый раз, когда вассалы и советники призывали его отправиться в Унферт, он ловил себя на мысли, что это ловушка, попытка поймать и судить Бэйла, наказать его за грехи, оставить его сына без титула и отца. Бэйл сам рос без матери и, почти, без отца, которого он помнил лишь отрывками. Он не мог этого допустить, просто не мог…
***
Каждый день он жалел об Антее — он понимал, что совершил верный поступок, избавил себя от груза, отягощавшего его долгие годы, но убить чувства в своем сердце он уже никак не мог. Он пил, много пил — вечерами, когда замок ложился спать и время замирало, он выбирался на балкон своих покоев, укутывался в теплый плед, спасавший его от начавшихся заморозков, брал с собой кувшин крепкого, выдержанного вина или абсента, и напивался до состояния, в котором ему уже было все равно, виноват он, или нет.
Он едва мог встать, дойти до своей перины и укутаться в теплое одеяло, не дававшее ему простыть в столь холодные летние дни. Но эта ночь, когда среди лета на Амбор обрушился страшный снегопад, выбила Бэйла из привычной колеи и заставила отодвинуть вино в сторону, дав его думам о Альянсе выйти на новый уровень.
— Милорд, нам негде укрыть всех желающих, палаты сносит ветрами и заметает снегом! — доложил лорд Неруб, трясущийся от холода и натиравший замерзшие плечи.
— Я не могу возвести сотни домов за одну ночь, лорд Неруб! — грозно рявкнул Бэйл, покинув покои вслед за лордом и оставив двухлетнего Брюса с няньками.
— Я понимаю вас, мой лорд, но не лучше ли…
— Нет, не лучше, Неруб, это совсем не лучшая затея, — грубо прервал Бэйл.
— Слушаюсь…
Преодолев лестницу и большой Амборский чертог, они подошли к вратам. Поклонившись, стражники открыли врата и пристроились вблизи своего лорда, отправившегося к недовольным, насмерть замерзавшим людям. Стражники с улицы мгновенно окружили Бэйла стеной щитов и копий, а воины, ослушавшись приказа командиров, открыли свои казармы и пустили в них людей. Повсеместно жглись костры — десятки, если не сотни огней озарили город. Жгли все, что могло гореть — прилавки, ткани, редки бревна и поваленные заборчики, обломанные копья, отобранные у затоптанных стражей.
— Поднимемся на смотровую вышку, надо оценить масштаб с высоты! — приказал Бэйл, после чего стражники, развернувшись в сторону людей, выстроили арку из копий и щитов.
По лестнице Бэйл взбежал на самый верх каменной вышки, и, когда он поднял люк, его встретили уже знакомые, светящиеся голубым светом глаза…
***
— Стойте тут! — приказал Бэйл, оглянувшись вниз, на своих воинов.
— Но милорд… — возразил Неруб, краем глаза приметивший голубые глаза чародея.
— Мои приказы не обсуждаются! — тут же рявкнул Бэйл, захлопнув люк за собой.
Бэйл, заперев за собой люк, выпрямился перед Медивом, отвернувшимся от лорда в сторону Унфертских гор, видневшихся далеко вдали, едва ли не на горизонте. Он молчал, но Бэйл чувствовал, словно чародей лезет к нему прямо в голову, пытаясь достать что-то оттуда, что-то узнать.
— Теперь ты веришь, юный лорд? — не поворачиваясь к Бэйлу, произнес Медив.
— Во что верить? В капризы погоды? Я уверен, что такое случалось и в далеком прошлом, Медив…
— Ты либо слеп, либо действительно не хочешь верить, и я знаю почему, — грозным тоном прервал Медив, хотя на лице его не читалось ни капли напряжения.
— Я верю вам… Я многим вам обязан, но…
— Ты боишься… Это хорошо, ибо того, кто смерти не боится, она находит рано или поздно, и, чаще всего, перед смертью, эти люди больше всего просят пощады.
— Что будет с моим сыном если я погибну? Я не хочу, чтобы он вырос таким, каким стал я! Одиноким, без отца, матери и любви! — отчаянно произнес Бэйл, стукнув кулаком по ледяной бойнице.
— А с чего ты, лорд Амбора, взял, что твой сын вырастет? — спокойно заключил Медив, наконец-то обернувшись лицом к Бэйлу.