Конечно, это не благородная цель, но в настоящее время и это может служить в качестве таковой.
Я избегаю называть центральный пункт, подумала она.
Что-то надо было делать с Дунканом Айдахо, и это понимали все.
Подавив вздох, Одраде вызвала орнитоптер и приготовилась к краткому визиту на корабль-невидимку.
Заключение Дункана было по крайней мере вполне комфортабельным, подумала Одраде, войдя, в каюту Майлса Тега, которую теперь занимал Айдахо. Здесь все осталось, как при прежнем хозяине, на столе стоял даже голостатический проектор с видами Лернея, солидного старинного дома, длинной лужайки и реки. На прикроватном столике остался лежать набор швейных принадлежностей Тега.
Гхола сидел в плетеном ременном кресле и не повернул головы, когда вошла Одраде.
— Вы просто оставили его там умирать, не правда ли? — спросил Дункан.
— Мы делаем то, что должны делать, — сказала она. — Я подчинилась его приказу.
— Я знаю, зачем ты здесь, — сказал Дункан. — И ты не изменишь моего к вам отношения. Я не стану племенным жеребцом на службе у ведьм. Ты меня поняла?
Одраде оправила складки накидки и присела на кровать лицом к Дункану.
— Ты слышал запись, которую мой отец оставил для нас?
— Твой отец?
— Майлс Тег был моим отцом. Я очень рекомендую тебе выслушать его последние слова. В конце жизни он стал нашими глазами. Он должен был увидеть смерть Ракиса. Сознание в его зарождении требует зависимости и знания ключевых бревен.
Дункан озадаченно посмотрел на Одраде, и она пояснила:
— Мы слишком долго находились за оракульской оградой Тирана.
Она заметила, что он грациозно выпрямился, что говорило о мышцах, которые привыкли к нападению.
— Ты не сможешь покинуть этот корабль живым, — сказала она. — И ты знаешь почему.
— Сиона.
— Ты опасен для нас, но мы бы предпочли, чтобы ты жил, особенно, если ты будешь жить полезной жизнью.
— Я тем не менее не хочу участвовать в ваших скрещиваниях, особенно с этой хвастунишкой с Ракиса.
Одраде улыбнулась, думая, насколько точно Шиана отвечает такому описанию.
— Ты находишь это смешным? — спросил Дункан.
— Нет, в действительности я вовсе не нахожу это смешным. Но мы все же сохраним ребенка Мурбеллы. Мне кажется, что это вполне удовлетворит нас.
— Я говорил с Мурбеллой, — сказал Дункан. — Она думает, что станет Преподобной Матерью и что вы примете ее в Бене Гессерит.
— А почему нет? Ее клетки прошли испытание Сионы. Я думаю, что из нее получится великолепная Сестра.
— Она что, действительно вам подходит?
— Ты имеешь в виду, что она решила примкнуть к нам и идти с нами до тех пор, пока ей станут ведомы наши секреты, а потом она сбежит? О, это мы знаем и без тебя, Дункан.
— Вам не кажется, что она сможет просто обвести вас вокруг пальца и сбежать?
— Когда мы берем их, то мы их никогда не теряем.
— Вам не кажется, что вы потеряли леди Джессику?
— Она вернулась к нам перед смертью.
— Зачем ты вообще приехала ко мне?
— Думаю, что ты заслужил знать замысел Верховной Матери. Этот замысел был направлен на разрушение Ракиса. Она хотела уничтожения практически всех червей.
— Господи, а это-то зачем?
— Это были своеобразные оракулы, которые держали нас в зависимости. Жемчужины сознания Тирана усугубляли этот гнет. Он не предсказывал события, он их создавал.
Дункан показал рукой на корму корабля.
— Но что…
— Об этом черве? Он пока только один. До тех пор, пока он достигнет достаточной численности и снова станет влиятельным, человечество пойдет по истории своим путем, без него. Мы к тому времени будем достаточно многочисленными, и сможем делать множество разнообразных вещей. Не будет больше такого положения, чтобы миром правила только одна сила. Никогда не будет.
Она встала.
Дункан молчал, тогда Одраде снова заговорила:
— В определенных пределах, которые не покажутся тебе узкими, ты сможешь вести ту жизнь, какую пожелаешь. Я обещаю, что помогу тебе.
— Зачем тебе это нужно?
— Потому что тебя любили мои предки. Потому что тебя любил мой отец.
— Любовь? Вы, ведьмы, не можете чувствовать любви!
Она смотрела на него почти минуту. Высветленные волосы потемнели у корней и снова стали виться колечками, особенно на шее.
— Я чувствую то, что я чувствую, — сказала она. — А твоя вода — наша, Дункан Айдахо.
Заметив, что это фрименское напутствие возымело свое действие, она пошла к выходу.