Он потянулся вперед, но видение сразу же отдалилось. «Лицеделы», — прошептал он.
Сеть и престарелая пара исчезли.
Видение сменилось изображением Мурбеллы в спортивном зале. Женщина была одета в сверкающее трико цвета эбенового дерева. Ему пришлось протянуть руку и коснуться женщины, прежде чем он понял, что она действительно вошла к нему.
— Дункан, что с тобой? Ты весь в поту.
— Я… думаю, что эти проклятые тлейлаксианцы что-то посеяли в моей душе. Я все время вижу… Думаю, что это лицеделы. Они… смотрят на меня и только что… стоял страшный свист. У меня до сих пор болят уши.
Она взглянула на глазок видеокамеры, но не проявила своего беспокойства. Сестры могут знать, что эти видения не представляют непосредственной опасности… может быть, только для Сциталя.
Она опустилась на корточки рядом с ним и положила руку ему на плечо.
— Они что-то сделали с твоим телом в своем чане?
— Нет!
— Но ты же сам сказал…
— Мое тело — это просто новый багаж для нового путешествия. Биохимия и строение его такое же, как и всегда. Что-то стало с моим разумом.
Это взволновало ее. Мурбелла знала, как Сестры относятся к диким дарованиям.
— Будь проклят этот Сциталь!
— Я найду ответ, — сказал он.
Он закрыл глаза и услышал, как Мурбелла встала. Рука ее соскользнула с его плеча.
— Может быть, тебе не следует этого делать, Дункан.
Ее голос прозвучал словно откуда-то издалека.
Память. Где прячется эта таинственная вещь? Глубоко в исходных клетках? До сего дня он думал о своей памяти, как об инструменте ментата. Стоя перед зеркалом, он мог вызвать в ней образы из любого момента любой из своих многочисленных жизней. Он мог подойти поближе, изучить каждую морщинку. Мог посмотреть на женщину, стоявшую позади него, — в зеркале два лица, и его лицо исполнено невысказанных вопросов.
Лица. Последовательность масок, разных видов его самого, того, что он называет своим «я». Лица несколько неуравновешенны. Иногда волосы седые, иногда завиваются, как локоны черного каракуля из его нынешней жизни. Иногда лицо веселое, иногда печальное, ищущее ответа в мудрости, спрятанной в глубине сознания, мудрости, нужной для того, чтобы встретить наступающий день. За всеми этими масками есть нечто, объединяющее их, — способность наблюдать и обдумывать увиденное. За ними стоит тот, кто принимает решения. Тлейлаксианцы вволю натешились над этой способностью.
Айдахо почувствовал, что кровь толчками пульсирует у него в висках. Значит, опасность близка. Именно это ему предстоит испытать… но причиной станут не тлейлаксианцы. Причина кроется в нем самом.
Вот что значит быть живым.
Не память из других жизней, не то, что сделали с ним тлейлаксианцы, не все то, что изменило его сознание хотя бы на йоту.
Он открыл глаза. Мурбелла стояла рядом, но взор ее был затуманен. Вот как она будет выглядеть, когда станет Преподобной Матерью.
Эта перемена не понравилась ему.
— Что будет, если Бене Гессерит проиграет? — спросил он.
Она не ответила, но он кивнул в знак согласия с самим собой. Да, это самое худшее допущение. Общину Сестер спустят в сточную канаву истории. И ты не хочешь этого, моя возлюбленная.
Он увидел согласие в ее лице, прежде чем она отвернулась и оставила его одного.
Айдахо посмотрел на глазок видеокамеры.
— Дар, мне надо поговорить с тобой. Дар.
Ни один из механизмов, окружавших его, не отозвался. Но он и не ожидал другого ответа. Но он все же знал, что сможет поговорить с ней и ей придется его выслушать.
— Я подошел к нашей проблеме с другой стороны, — заговорил Дункан. Он живо вообразил себе шорох записывающих устройств, которые заносят его слова на ридулианские кристаллы. — Мне удалось проникнуть в психику Досточтимых Матрон. Я знаю, что мне это удалось. Мурбелла ответила мне в резонанс.
Это насторожит их. Он имеет свою личную Досточтимую Матрону. Иметь не вполне подходит к данному случаю. Он не имел Мурбеллу. Даже в постели. Они имели друг друга. Они подходили друг другу так же, как подходили друг другу люди из его сегодняшнего видения. Может быть, именно это он и увидел утром? Двое пожилых людей, прошедших тренировку у Досточтимых Матрон?
— Теперь я перехожу к другой проблеме, — сказал он. — Как можно победить Бене Гессерит.
Перчатка брошена.
— Эпизодами. — Одраде очень любила использовать это слово.
— Именно так можно увидеть, что происходит с нами сегодня. Даже самые мрачные допущения необходимо просеивать через основание. Рассеяние имеет такие масштабы, которые превращают в мелкую возню все, что мы делаем.