– Император не позволяет Великим Домам инспектировать его каторгу, – проворчал барон. – Так зато и он не заглядывает в мои темницы.
– И всякое любопытство относительно Салусы Секундус, как бы это сказать… э-э… – Хават приложил узловатый палец к губам, – не поощряется.
– Надо полагать, ему нечем гордиться на этой планете!
Хават позволил легкой улыбке коснуться его темных губ. Он посмотрел на барона, и его глаза сверкнули в свете плавающих ламп.
– И, значит, вы ни разу не задумывались, где Император берет своих сардаукаров?
Барон выпятил пухлые губы, что придало ему вид надувшегося ребенка. С раздражением в голосе он сказал:
– Н-ну… он набирает рекрутов… то есть все знают про наборы… вот и берет из новобранцев, наверное…
– Ф-фа! – фыркнул Хават. – То, что рассказывают о военных успехах сардаукаров, не относится к простым слухам… верно? Это – рассказы немногих уцелевших в схватках с ними. Так?
– Сардаукары – великолепные бойцы. Кто сомневается? – возразил барон. – Однако я полагаю, что и мои легионы…
– Туристы-отпускники по сравнению с Императорскими сардаукарами, – скривился Хават. – Или, может, вы думаете, я не понимаю, почему Император обрушился на Дом Атрейдес?
– В эту тему тебе лучше не углубляться, – предупредил барон.
Возможно ли, что он сам не знает истинных причин, побудивших Императора к этой операции? – удивился Хават.
– Мне следует углубляться в любую тему, коль скоро она относится к моим обязанностям, – возразил Хават. – Не для того ли вы меня и взяли на службу? Я ведь ментат, а от ментата нельзя скрывать информацию и нельзя ограничивать его в направлении расчетов.
Целую минуту барон пристально смотрел на Хавата и наконец пробурчал:
– Ну давай, ментат. Выкладывай.
– Падишах-Император ударил по Дому Атрейдес потому, что военачальники герцога, Гурни Халлек и Дункан Айдахо, сумели сформировать и обучить войска, вернее, совсем небольшое для начала войско из бойцов, практически ни в чем не уступающих сардаукарам. А некоторые бойцы были даже лучше их! Более того, герцог имел полную возможность увеличить это войско и добиться, чтобы оно стало столь же сильным, как Императорский Корпус Сардаукаров.
Барон долго обдумывал эту новость. И наконец поинтересовался:
– А при чем здесь Арракис?
– Арракис здесь при том, что он является потенциальным источником рекрутов, прошедших самую суровую школу выживания.
Барон потряс головой:
– Уж не фрименов ли ты имеешь в виду?
– Именно фрименов.
– Ха! Стоило же посылать Раббану предупреждение! После сардаукарских погромов и притеснений Раббана – сколько их могло уцелеть? Какая-то горстка!
Хават молча смотрел на него.
– Не больше горстки, – повторил барон. – Да только за истекший год Раббан уничтожил тысяч шесть!
Хават продолжал молча его разглядывать.
– А за год до того – девять тысяч, – добавил барон. – И сардаукары постарались: до их вывода с планеты они, я думаю, истребили тысяч двадцать!
– А каковы потери войск Раббана за те же два последних года? – осведомился Хават.
Барон потер свои многоярусные подбородки.
– Хм… ну да, действительно, он все время требует пополнений и рекрутов набирает в довольно широких масштабах. Его вербовщики сулят такие немыслимые блага…
– Для круглого счета – тысяч тридцать, не правда ли?
– Не многовато ли? – усомнился барон.
– Отнюдь, – возразил Хават. – Я умею читать между строк отчетов Раббана не хуже вашего. И вы, несомненно, разобрались в моих отчетах по информации от наших агентов…
– Арракис – планета суровая, – свел брови барон. – Одни только бури могут причинить…
– Мы оба знаем цифры, в которых выражаются потери от бурь, – ответил Хават.
– Ну а если он действительно потерял тридцать тысяч? Что из того? – побагровев от гнева, спросил барон.
– По вашим подсчетам, – продолжал Хават, – за два года он уничтожил пятнадцать тысяч фрименов, потеряв вдвое больше. Вы утверждаете, что сардаукары истребили еще двадцать тысяч или, может быть, немного больше. А я видел их транспортные декларации на вылет с Арракиса. Если они действительно убили двадцать тысяч, то их потери составили пять к одному. Может быть, стоит все-таки заметить эти цифры и понять, о чем они говорят, мой барон?