– Мне никто не позволял занять…
– Хватит валять дурака! – рявкнул Пауль. – Гильдия – та же деревня на реке: им нужна вода, но они могут лишь взять из реки столько, сколько в состоянии потребить, и не больше; перегородить реку и полностью контролировать ее они не могут – тогда все заметят, что они берут у реки, и рано или поздно это приведет к катастрофе. Поток Пряности – вот река Гильдии, а плотину на ней возвел я. Но такую плотину, какую нельзя разрушить, не уничтожив реку.
Император растерянно провел рукой по рыжим волосам, посмотрел на спины гильдиеров.
– Даже ваша Правдовидица, ваша гессеритка – и та трепещет, – сказал Пауль. – Есть множество других ядов, пригодных для дел Преподобных Матерей, но – после того, как в игру включаются Пряность и меланжевый ликер, – все они теряют силу.
Старуха плотнее запахнула свои бесформенные черные одежды и выбралась из толпы к самому частоколу федайкинских копий.
– Приветствую Преподобную Мать Гайю-Елену Мохийям, – проговорил Пауль. – Давно же мы не встречались – помните Каладан?
Та посмотрела мимо него на его мать:
– Да, Джессика, я вижу, что твой сын – это и вправду Он. За это тебе простится даже твоя мерзостная дочь.
Пауль подавил приступ холодной ярости и внешне спокойно одернул старуху:
– У тебя нет и никогда не было права прощать что-либо моей матери!
Старуха вперила в него глаза, встретив жесткий взгляд.
– Что ж, попробуй на мне свои трюки, старая ведьма! – сказал Пауль. – Ну, где твой гом джаббар? Попытайся взглянуть туда, куда ты не осмеливаешься смотреть, – и ты увидишь там меня! Я буду смотреть на тебя оттуда.
Старуха опустила глаза.
– Или тебе нечего мне сказать? – сурово спросил Пауль.
– Я ведь первой засвидетельствовала, что ты человек, – пробормотала она. – Не забудь этого… не запачкай память об этом…
Пауль возвысил голос:
– Посмотрите на нее, друзья! Вот перед вами Преподобная Мать Бене Гессерит, терпеливая в долгом деле. Она и ее сестры ждали – ждали девяносто поколений, чтобы гены сложились в должную комбинацию, которая в сочетании с определенными условиями породила бы того единственного человека, вокруг которого строились их планы… Смотрите, смотрите! Теперь она знает – девяносто соитий породили этого человека. И вот он – я… однако… я… никогда… не стану… делать… того, что нужно ей!
– Джессика! – завопила старуха. – Вели ему замолчать!
– Сама вели, попробуй, – ответила Джессика. Пауль бросил на старую Преподобную Мать яростный взгляд.
– За ту роль, которую ты сыграла во всем этом, – сказал он, – я бы охотно велел тебя удавить… И ты никак мне не помешала бы! – добавил он резко, видя, как она закаменела от ярости. – Но, по-моему, куда лучшим наказанием будет, если я оставлю тебя доживать твои годы без возможности коснуться меня или хоть в чем-то склонить на выполнение ваших планов!..
– Джессика, что ты наделала?! – простонала старая Правдовидица.
– В одном вам не откажешь, – продолжал Пауль. – Вы увидели часть того, что необходимо расе… но как плохо увидели вы это! Вы думаете контролировать генетику расы скрещиванием и отбором немногих «лучших», согласно вашему «основному плану»! Как же мало вы понимаете…
– Ты не смеешь говорить о подобных вещах! – прошипела старуха.
– Молчать! – рявкнул Пауль, и это короткое слово, казалось, материализовалось в нечто плотное, метнувшееся в воздухе от него к Преподобной Матери, и это «нечто» было послушно воле Пауля.
Старуха отшатнулась, почти упав на руки стоявших позади. Ее лицо потеряло всякое выражение и побелело от силы полученного психического удара.
– Джессика, – прошипела она. – Джессика…
– Я запомнил твой гом джаббар, – сказал Пауль. – Помни и ты: одним лишь словом я могу убить тебя!
Фримены в зале понимающе переглянулись. Разве не говорила легенда: «И слово его будет нести смерть и гибель вечную всякому, кто пойдет против дела праведных»?
Теперь Пауль повернулся к высокой принцессе, стоящей подле своего венценосного отца. Не сводя с нее взгляда, он обратился к Императору:
– Ваше Величество, мы с вами оба знаем выход из создавшейся ситуации…
Император метнул взгляд на дочь и воззрился на Пауля.
– И ты смеешь?.. Ты! Авантюрист без рода и племени, никто, выскочка из дикой…
– Вы уже признали меня своим «уважаемым родичем»… Так что довольно вздора.
– Я твой государь, – напомнил Император.