Пауль притронулся губами к ее щеке.
— Нет, моя Сихайя, ты никого не убьешь, — и подумал: Любимая, Ирулан продлила твою жизнь. Роды принесут тебе смерть.
Горе грызло кости его, и жизнь утекала… в черную пустоту. Чани отодвинулась от него.
— Ее нельзя простить!
— Кто говорил о прощении?
— А тогда почему мне нельзя просто убить ее?
Вопрос откровенный, чисто фрименский, и Пауль едва сумел подавить истерическое желание расхохотаться, с трудом выдавив взамен:
— Это ничего не исправит.
— Ты видел это?
И то, что он видел, мгновенно предстало перед его умственным взором. У Пауля заныло под ложечкой.
— Видел… видел… — пробормотал он. Все вокруг до мельчайших подробностей укладывалось в будущее, которое буквально парализовало его. Слишком часто он видел все это; какие-то цепи приковали его к этому будущему, которое сладострастным суккубом[22] наваливалось на него. Горло стиснула внезапная сухость. Значит, ведьмин зов проклятого пророческого дара наворожил ему наконец сегодняшний день, не ведающий пощады?
— Говори, что ты видел, — потребовала Чани.
— Не могу.
— А почему я не должна убивать ее?
— Потому что я прошу тебя об этом.
Он смотрел, как она реагировала на его слова. Так песок поглощает воду, впитывает и скрывает. Найдется ли хоть одна капля повиновения под этой гневной, раскаленной поверхностью? — думал он. И теперь только понял, что жизнь в Императорской Цитадели совершенно не изменила Чани. Очередная остановка на долгом пути по Пустыне, отдых с любимым… Она не утратила ничего, дарованного ей Пустыней.
Отстранив его, Чани смотрела на гхолу, ожидавшего возле многоугольника, выложенного на полу тренировочного зала.
— Ты фехтовал с ним? — спросила она.
— Да, мне это нравится.
Она глянула на многоугольник, перевела взгляд на металлические глаза гхолы.
— А мне — нет.
— Враги не прибегнут к насилию, он не нападет на меня, — проговорил Пауль.
— Ты видел это?
— Этого я не видел.
— И откуда ты знаешь?
— Ну, это не только гхола, но еще и Дункан Айдахо.
— Его сделали Бене Тлейлаксу.
— Они сделали больше, чем предполагали.
Она качнула головой. Кончик шарфа-нежони лег на воротник ее платья.
— Он — гхола, и этого тебе не изменить.
— Хейт, — повернулся к гхоле Пауль, — являешься ли ты орудием, созданным для моего уничтожения?
— Если изменятся суть и природа настоящего, будущее тоже изменится, — отвечал гхола.
— Это не ответ, — возразила Чани.
Пауль возвысил голос:
— Хейт, как я умру?
В искусственных глазах блеснули искорки.
— Говорят, милорд, вы умрете от избытка власти и денег.
Чани застыла.
— Как он смеет так разговаривать с тобою?
— Ментат говорит правду, — проговорил Пауль.
— А Дункан Айдахо был тебе истинным другом? — спросила она.
— Он отдал за меня жизнь.
— Но все знают, — шепнула Чани, — что гхола не становится тем человеком, которым когда-то был.
— Не хотите ли вы обратить меня? — поднял брови гхола, глядя на Чани.
— Что он имеет в виду? — удивилась та.
— Обратить в свою веру, или повернуть обратно… — проговорил Пауль, — но пути назад не существует.
— Каждый человек несет в себе собственное прошлое, — заметил Хейт.
— И каждый гхола? — спросил Пауль.
— Некоторым образом, милорд.
— Тогда скажи, что осталось от прошлого в глубине твоей плоти? — спросил Пауль.
Чани видела, как вопрос этот взволновал гхолу. Ладони его сжались в кулаки, движения стали порывистыми. Она поглядела на Пауля, удивляясь: зачем ему это? Или же есть способ преобразить это создание в того, прежнего человека?
— Случалось ли прежде, чтобы гхола вспоминал свое истинное прошлое? — спросила Чани.
— Этого пытались добиться, и не однажды, — отвечал Хейт, не подымая глаз. — Но ни один гхола никогда не обрел свою прежнюю память.
— Но ты жаждешь этого, — проговорил Пауль. Гладкие глаза гхолы в упор смотрели на Императора. — Да!
Тихим голосом Пауль начал:
— Если есть способ…
— Эта плоть, — проговорил гхола, словно в странном приветствии взметнув руку ко лбу, — не есть плоть моего рождения. Она… восстановлена. Это всего лишь форма. Такое по силам и лицеделам.
— Ну, не совсем, — отвечал Пауль, — к тому же ты не лицедел.
— Совершенно верно, милорд.