Хви вздернула подбородок и посмотрела в глаза Лето. Он увидел в ее взгляде сострадание и стремление помочь ему.
— Как еще могу я служить тебе, мой господин?
Он напомнил себе, что она — человек, человек, которым он в полной мере больше не является. С каждой минутой эта разница становилась все больше и больше. В душе его поднялась сильная боль. Хви была неизбежной реальностью, такой земной и такой первобытной, что ее нельзя было выразить никакими словами. Душевная боль стала почти невыносимой.
— Я люблю тебя, Хви. Я люблю тебя так, как мужчина любит женщину… но между нами невозможна близость. Ее не будет никогда.
По ее щекам заструились слезы.
— Я должна уехать? Мне надо вернуться на Икс?
— Они станут мучить тебя, стараясь узнать причину, по которой провалились их планы.
Она видела мою боль, подумал он. Она знает всю тщетность усилий, она подавлена. Что же она станет делать? Она не солжет. Не скажет, что возвращает мне любовь, как женщина мужчине. Она понимает всю бесполезность наших отношений в земном смысле. Но она знает и свои чувства в отношении меня — сочувствие, благоговение, жажда познания, которая не знает страха.
— Тогда я остаюсь, — сказала она. — Мы будем извлекать из нашего общения ту радость, которая будет нам доступна. Это самое лучшее, что мы сможем сделать. Если для этого нам надо пожениться, то пусть будет так.
— В этом случае я должен поделиться с тобой теми знаниями, которыми я никогда и ни с кем не делился, — сказал он. — Я дам тебе такую власть над собой, которой…
— Не делай этого, господин! Вдруг кто-нибудь принудит меня…
— Отныне ты никогда не покинешь моего дома. Твоим домом станет это подземелье, Цитадель, потайные места в Сарьире.
— Пусть исполнится твоя воля.
Как открыто и спокойно принимает она свою судьбу.
Надо успокоить эту пульсирующую боль. Она угрожает ему и Золотому Пути.
Эти умные иксианцы!
Малки понимал, как обстоятельства вынуждают власть имущих постоянно подвергаться искушению сирен, как это нужно властителям для довольства собой.
Это постоянное осознание силы и власти, присутствующих в самом незначительном жесте.
Хви приняла его молчание за неуверенность.
— Мы поженимся, мой господин?
— Да.
Надо ли предпринять что-то в отношении тлейлаксианских россказней о…
— Не надо ничего предпринимать.
Она внимательно посмотрела на него, припомнив их предыдущий разговор. Сеется семя распада.
— Я боюсь, господин, что могу ослабить тебя, — сказала Хви.
— Значит, тебе надо найти способ сделать меня сильнее.
— Станешь ли ты сильнее, если мы немного уменьшим огонь веры в Бога Лето?
Лето подумал, что в этом высказывании было что-то от духа Малки. Именно такие замечания делали его особенно очаровательным. Мы никогда не сможем избавиться от того, чему нас научили в детстве.
— Твой вопрос требует ответа, — сказал Лето. — Многие будут поклоняться мне так, как задумал я. Многие же станут верить лжи.
— Господин… ты станешь просить меня лгать ради тебя?
— Конечно нет. Но могу попросить тебя хранить молчание тогда, когда тебе очень захочется говорить.
— Но если они будут поносить тебя?
— Ты не станешь протестовать.
По щекам Хви снова потекли слезы. Как хотелось Лето утереть их… но это была вода, смертельная для него вода.
— Все будет делаться именно так, — сказал Лето.
— Ты все объяснишь мне, господин?
— Когда меня не станет, они должны будут объявить меня Шайтаном, Императором геенны. Но колесо будет безостановочно катиться по Золотому Пути.
— Господин, но, может быть, гнев будет направлен не на меня одну? Я не…
— Нет! Иксианцы сделали тебя более совершенной, чем задумали. Я воистину люблю тебя и с этим уже ничего нельзя поделать.
— Я не желаю причинять тебе боль! — в словах Хва прозвучала неподдельная мука.
— Что сделано, то сделано. Обратной дорога нет.
— Помоги мне понять.
— Та ненависть, которая возникнет после моей смерти, тоже уляжется и отойдет в прошлое. Пройдет много времени. Затем в один прекрасный день люди найдут мой записки.
— Записки? — Хви была удивлена такой сменой темы разговора.
— Хронику моего времени. Мои аргументы, мою апологию. Существуют копии и сохранятся фрагменты и обрывки, некоторые в искаженной форме, но оригиналы тоже сохранятся и будут ждать своего времени. Я хорошо спрятал их.
— И что будет, когда их найдут?