— Но ты усилила мою власть.
— Каким образом?
— Своей оппозицией. Я отточил свои когти на таких, как ты.
Она невольно бросила взгляд на его руки.
— Это фигуральное выражение, — объяснил он.
— Наконец-то мне удалось задеть вас за живое, — сказала она, услышав в его голосе нотки гнева.
— Ты не задела меня за живое. Мы с тобой родственники и можем по-семейному попенять друг другу. Факт заключается в том, что мне стоит бояться тебя больше, чем тебе — меня.
Она отпрянула, но замешательство продолжалось лишь краткий миг. Он увидел, как сначала ее плечи напряглись от всплеска веры, потом девушку снова охватили сомнения. Она опустила голову и исподлобья взглянула на Лето.
— Так почему же Великий Лето боится меня?
— Я боюсь твоего невежественного насилия.
— Разве вы говорили, что уязвимы физически?
— Я не стану второй раз предупреждать тебя, Сиона. Петь пределы той игры в слова, в которую я играю. И ты, и иксианцы прекрасно знают, что я люблю тех, кто уязвим физически. Скоро об этом узнает вся Империя. Такие слухи распространяются быстро.
— И вся Империя спросит, по какому праву вы царствуете!
Она ликовала. Лето почувствовал неистовый гнев. Его было трудно подавить. Эту человеческую эмоцию он ненавидел. Название ей — злорадство. Он некоторое время молчал, не желая давать волю злобе. Потом он выбрал способ пробить брешь в обороне Сионы в самом уязвимом ее месте, которое он уже видел.
— Я правлю по праву одиночества, Сиона. Мое одиночество — это отчасти свобода, отчасти рабство. Это означает, что меня не может подкупить ни одна группа населения. Мое рабство говорит о том, что я буду служить вам в полной мере моих божественных способностей.
— Но иксианцы поймали вас в свою ловушку! — сказала она.
— Нет. Они преподнесли мне дар, который только усилит меня.
— Он уже ослабляет вас.
— И это тоже, — признал Лето. — Но мне по-прежнему подчиняются очень мощные силы.
— О да, — кивнула она. — Это я понимаю.
— Этого ты как раз не понимаешь.
— Но я уверена, что вы мне все объясните. — поддразнила она его.
Он заговорил так тихо, что Сионе пришлось склониться почти к самому его лицу.
— В этом мире нет никого, кто мог бы попросить меня о чем бы то ни было — об участии, о компромиссе, даже о малейшем послаблении власти. Я один и только одни.
— Даже эти иксианская женщина не может…
— Она настолько похожа на меня, что не сможет ослабить меня а этом отношении.
— Но когда было атаковано иксианское посольство…
— Меня все еще раздражает человеческая глупость, — сказал он.
Ока. нахмурившись, взглянула на него.
В свете луны этот мимический жест показался Лето очаровательным. Он понял, что заставил ее думать. Он был уверен, что она никогда прежде не задумывалась о том. что право на власть дается вместе с уникальностью.
Он отреагировал на ее хмурый вид.
— До сих пор в мире не было правительства, подобного моему. Я — первый случай в мировой истории. Я отвечаю только перед собой, требуя воздаяния за ту жертву, которую принес миру.
— Жертву! — иронически буркнула она, но Лето явственно расслышал сомнение в ее голосе. — Каждый деспот говорит нечто подобное. Вы ответственны только перед собой!
— Я отвечаю, таким образом, за каждую живую тварь. Я слежу за всеми вами все это время.
— Какое время?
— Время, которое могло бы быть, но которого больше нет.
Он почувствовал в ней нерешительность. Она не довернет своим инстинктам, своей нетренированной способности к предсказаниям. Она может случайно совершить прорыв, как в случае, когда она украла его записки, но мотивация была потеряна в тех откровениях, которые она почерпнула из записок.
— Мой отел говорит, что вы очень хорошо умеете манипулировать словами, — сказала она.
— Он как никто обязан это знать. Но есть такие вещи, знания о которых можно добыть, только участвуя в этих вешал. Познать их нельзя, стоя в стороне и обсуждая их.
— Он как раз и имел в виду эти вещи, — проговорила Сиона.
— Ты совершенно права, — согласился он. — Это не логично. Но это свет. Это глаз, он видит свет, но не видит сам себя.
— Я устала от этого разговора, — сказала Сиона.
— Так же. как и я.
Я достаточно увидел и достаточно сделал. Она широко открыта своим сомнениям. Как же они уязвимы в своем невежестве!
— Вы ни в чем меня не убедили.
— Это не было целью нашей встречи.
— А что было целью?