Сиона опять двинулась вперед, оторвавшись от Лето. Она шла, изредка поглядывая на звезды. Она доверяла Лето как проводнику, но дорогу прокладывала сама. Он чувствовал сумятицу ее мыслей и знал, что вообще происходит в ее сознании. Она впервые в жизни научилась доверять своим спутникам — таков был непреложный закон жизни кочевников Пустыни.
Мы знаем, думал он, что если ты оторвешься от своих товарищей, то пропадешь в песках и скопах. Одинокий путник в Пустыне — это мертвец. Только Червь может в одиночку выжить в Пустыне.
Он позволил ей уйти далеко вперед, где песок от его передвижения поднимался не слишком высоко. Она должна думать обо мне как о человеке, подумал он. Он надеялся, что, поверив ему, она станет действовать заодно с ним, помогать ему. Сиона была хрупким созданием, однако в ней еще не перекипела ярость. Такой убежденной мятежницы Лето еще не встречал.
Лето скользил по песку и обдумывал продолжение селекционной программы, размышляя о возможной замене Сионы в случае, если она потерпит неудачу и не выдержит испытания.
Время шло, и Сиона двигалась вперед все медленнее и медленнее. Первая Луна была еще высоко, а Вторая только поднялась над горизонтом, когда Сиона остановилась, чтобы отдохнуть и поесть.
Лето был очень рад этой паузе. Трение о песок создавало господство Червя, воздух вокруг него был наполнен химическими продуктами температурной фабрики исполинского организма Лето. То, что он считал своим кислородным зарядным устройством, работало устойчиво, и он чувствовал и осознавал, как синтезируются в его организме белки и аминокислоты, необходимые для питания его человеческих клеток. Движение по Пустыне приближало его к окончательному метаморфозу.
Сиона остановилась возле гребня звездной дюны.
— Это правда, что вы едите песок? — спросила она.
— Да, это правда.
Она посмотрела на пейзаж, застывший в призрачном свете лупы.
— Почему мы не взяли с собой сигнальное устройство?
— Я хотел, чтобы ты узнала кое-что об обладании.
Она повернула к нему свое лицо, и он ощутил на своем лице ее дыхание. Она теряет слишком много влаги в сухом воздухе. Однако она так и не вспомнила напутствия Монео. Это будет, без сомнения, горький урок.
— Я совсем вас не понимаю, — сказала она.
— Но ты должна сделать именно это.
— Должна?
— Как еще сможешь ты дать мне что-то ценное в обмен на то, что даю тебе я?
— А что вы мне даете? — в вопросе прозвучала горечь, подогретая небольшой дозой меланжи в пище.
— Я даю тебе возможность побыть наедине со мной, разделить мое общество, но ты проводишь это время беззаботно. Ты попросту его теряешь.
— Что вы хотели сказать об обладании?
Он услышал усталость в ее голосе. Нехватка воды уже кричала в ней полным голосом.
— В старые времена эти фримены были на удивление жизнестойкими людьми, — ответил он. — Их взгляды на прекрасное ограничивались необходимыми для жизни вещами. Я никогда не встречал жадного фримена.
— И что это должно значить? — осведомилась Сиона.
— В старые времена фримен брал с собой в Пустыню то, что было ему необходимо, но больше не брал ничего. Твоя жизнь еще не свободна от собственности, коли ты спросила о сигнальном устройстве.
— Но почему нет необходимости в сигнальном устройстве?
— Потому что оно ничему тебя не научит.
Он проскользнул вперед вокруг Сионы и направился по пути, который указывала Стрела.
— Идем, надо использовать с толком ночное время.
Она торопливо пошла рядом с ним.
— А что будет, если я не усвою этот ваш проклятый урок?
— Вероятно, ты умрешь.
Этот ответ на некоторое время заставил ее замолчать. Она продолжала идти рядом с ним, периодически заглядывая ему в лицо. Ее перестало интересовать его тело червя — она помнила теперь только о его человеческой сути. По прошествии некоторого времени она спросила:
— Говорящие Рыбы сказали мне, что я родилась от спаривания, которое было произведено по вашему приказу.
— Это правда.
— Они говорят, что вы ведете записи и заказываете скрещивания между Атрейдесами по какому-то своему плану.
— Это тоже правда.
— Значит, Устное Предание верно.
— Мне казалось, что ты веришь Устному Преданию безоговорочно и без размышлений.