Хви высвободила руку.
— Мы знаем.
Айдахо заговорил с горьким возмущением:
— Мы знаем силу его власти.
— Но ты не понимаешь его, — сказал Монео.
— Я не хочу большего, чем есть, — сказала Хви и положила руку на плечо Айдахо, успокаивая его. — Нет, Дункан, нашим личным желаниям здесь нет места.
— Может быть, тебе стоит умолить его, — сказал Дункан.
Она обернулась и долго, пока он не опустил взгляд, смотрела на него. Когда она заговорила, в голосе ее прозвучали баюкающие интонации, которых он раньше не слышал в ее речи.
— Мой дядя Малки говорил, что Господь Лето никогда не отвечает на молитвы. Он говорил, что Господь Лето смотрит на молитву, как на принуждение, как на попытка насилия по отношению к избранному Богу, как на желание распоряжаться волей бессмертного. Дай мне чудо, Боже, иначе я перестану в тебя верить!
— Молитва, как хубриз, — поддержал Хви Монео. — Молитва-требование.
— Но как он может быть Богом? — в отчаянии спросил Айдахо. — Он же сам признался, что смертен.
— По этому поводу я процитирую самого Бога Лето, — сказал Монео. — Я воплощение Бога в том, что доступно лицезрению человеком. Я слово, ставшее чудом. Я — это все мои предки. Разве это не достаточное чудо? Чего еще вы можете хотеть? Спросите себя, где вы найдете большее чудо?
— Пустые слова, — зло произнес Айдахо.
— Я тоже злился на него, — сказал Монео. — Я бросал ему в лицо его же слова из Устного Предания: «Дайте для вящей славы Божьей!»
Хви судорожно вздохнула.
— Он посмеялся надо мной, — сказал Монео. — Он смеялся и спрашивал, как я могу отдать то, что и без того принадлежит Богу?
— Ты был зол? — спросила Хви.
— О да. Он увидел это и сказал, что расскажет мне, как дать что-то во имя славы Божьей. Он сказал: «Ты можешь увидеть, что ты — в каждой своей части такое же чудо, как и я», — Монео повернулся и посмотрел в левое окно. — Боюсь, что мой гнев оглушил меня, и я оказался неподготовленным.
— О да, он умен, — пробормотал Айдахо.
— Умен? — Монео посмотрел на Дункана. — Я так не думаю, во всяком случае, речь идет не об обычном уме. Мне кажется, что в этом отношении Господь Лето не более умен, чем я.
— К чему ты оказался не готов? — спросила Хви.
— К риску, — ответил Монео.
— Но ты рисковал, проявляя гнев, — сказала она.
— Не так сильно, как он. Я вижу по твоим глазам, Хви, что ты понимаешь меня. Его тело продолжает вызывать у тебя протест?
— Уже нет, — ответила она.
Айдахо заскрипел зубами от отчаяния.
— Он внушает мне отвращение.
— Любимый, ты не должен говорить таких вещей, — произнесла Хви.
— А ты не должна называть его любимым, — поправил женщину Монео.
— Ты бы предпочел, чтобы она любила кого-нибудь более толстого и злобного, чем барон Харконнен! — выкрикнул Айдахо.
Монео пожевал губу, потом заговорил:
— Господь Лето рассказывал мне об этом злодее вашего времени, Дункан. Я не думаю, что ты понял своего врага.
— Он был жирным, отвратительным…
— Он был охотником за сенсациями, — перебил Дункана Монео. — Жир был только побочным эффектом, это было нечто вроде средства самоутверждения. Его вид оскорблял людей, а ему только этого и было надо. Он наслаждался, оскорбляя других.
— Барон поглотил лишь несколько планет, а Лето поглотил всю вселенную.
— Любимый, прошу тебя, перестань, — запротестовала Хви.
— Пусть говорит, — сказал Монео. — Когда я был молодым и невежественным, таким, как моя Сиона или этот бедный глупец, то тоже говорил подобные вещи.
— Именно поэтому ты позволил своей дочери пойти на смерть? — спросил Айдахо.
— Любимый, это жестоко? — сказала Хви.
— Дункан, одним из твоих недостатков является склонность к истерии, — сказал Монео. — Я предупреждаю тебя, что невежество произрастает пышным цветом на истерии. Твои гены делают тебя энергичным, и ты сможешь внушить истерию некоторым из Говорящих Рыб, но ты плохой руководитель.
— Не пытайся меня разозлить, — ответил Айдахо. — Я не нападу больше на тебя, но не заходи слишком далеко.
Хви попыталась взять его за руку, но он с силой вырвал ее.
— Я знаю свое место, — сказал Айдахо. — Я полезный последователь. Мое дело нести знамя Атрейдесов, на моей спине зеленые и черные цвета!
— Желание незаслуженного порождает истерию, — сказал Монео. — Искусство Атрейдесов состоит в умении править без истерии, умении брать на себя ответственность за использование власти.