Сможет ли она вернуться в мир после посещения таких глубин? Реакция Сионы обнадеживала. Какая сила таится в этой девушке!
Она проснулась поздним вечером, на нее снизошло спокойствие, ритм дыхания изменился. Глаза внезапно открылись. Она посмотрела на Лето, выкатилась из гамака. повернулась к нему спиной и простояла так около часа, о чем-то напряженно раздумывая.
Монео в свое время поступил точно так же. В этих Атрейдесах появилась новая черта. Некоторые старшие Атрейдесы шумно обрушивались на него. Другие пробовали убежать, спотыкаясь и нервно оглядываясь, заставляя его гнаться за ними, некоторые падали на камни и начинали дико извиваться. Некоторые безмолвно садились на корточки и тупо смотрели в землю. Но никогда никто не поворачивался к нему спиной. Лето рассматривал это как обнадеживающий знак.
— Ты — начало, имеющее понятие о том, как широко распространилась моя семья, — сказал он.
Она обернулась, губы плотно сжаты, но глаза опущены — она не посмела встретиться с ним взглядом. Он видел, что она приняла это, хотя это понимание могли разделить с ним очень немногие, — понимание того, что его единичная множественность была способна вместить в себя, как семью, все человечество.
— Ты мог бы спасти в лесу моих друзей, — обвиняющим тоном произнесла она.
— Да, но ты тоже могла бы спасти их.
Она сжала кулаки и, прижав их к вискам, посмотрела на него горящим взглядом.
— Но ты же знаешь все!
— Сиона!
— Неужели я должна была познать это именно так? — прошептала она.
Он молчал, предоставив ей самой ответить на этот вопрос. Ее надо было заставить понять, что его первичное сознание работало по-фрименски и что он, как хищник, будет преследовать любую добычу, которая оставляет следы.
— Золотой Путь, — прошептала она. — Я могу почувствовать его, — потом она с гневом взглянула на Лето. — Он так жесток, твой Золотой Путь!
— Выживание всегда жестоко.
— Они не могли нигде спрятаться, — продолжала шептать она. — Что ты со мной сделал?
— Ты пыталась стать фрименской мятежницей, — ответил он. — Фримены обладали почти фантастической, невероятной способностью читать самые незаметные следы в Пустыне. Они могли отыскать в песках следы малейшего ветерка.
Он увидел на ее лице следы угрызений совести, в ее памяти всплыли образы погибших товарищей. Он заговорил, понимая, что вслед за угрызениями совести придет чувство вины, а потом гнев, который обратится на него.
— Ты бы поверила мне, если бы я просто все это тебе рассказал?
Угрызения совести подавляли ее. Она тяжело дышала, широко открыв под маской рот.
— Ты еще не выжила в Пустыне, — вдруг сказал он. Постепенно ее дрожь улеглась. Фрименские инстинкты начали проявлять свое закаливающее действие.
— Я выживу, — сказала она, глядя прямо в его глаза. — Ты читаешь нас по нашим эмоциям, так?
— Эмоции зажигают мысли, — сказал Лето. — Я могу уловить малейшие изменения поведения и указать их эмоциональную причину.
Он видел, что она принимает свою наготу так же, как ее принял когда-то Монео, — со страхом и ненавистью. Но это не имело практически никакого значения. Он давно прозондировал время впереди их. Да, она выживет в его Пустыне, потому что ее следы были видны рядом с его… но он не чувствовал ее плоти в этих следах. Но непосредственно за ее следами он вдруг увидел отверстое пространство, в котором было запечатано так многое. Смертный крик Антеак прозвучал в его сознании… крики атакующих Говорящих Рыб!
Придет Малки, подумал он. Мы снова встретимся, Малки и я.
Лето открыл свои человеческие глаза и увидел, что Сиона пристально смотрит на него.
— Я все еще ненавижу тебя, — выпалила она.
— Ты ненавидишь вынужденную жестокость хищника.
Она заговорила с ядовитым воодушевлением.
— Но я видела еще кое-что. Ты не можешь читать мои следы?