Это плач людей, попавших в клетку, подумал Монео. Воспоминание о свободе. Эта мысль показалась ему странной. Всегда ли необходимо, чтобы свободу добывали мятежом?
Лютня смолкла. Послышались приглушенные голоса. В кабинет вошел Айдахо. Монео смотрел, как он входил. Игра света превратила лицо Дункана в гримасничающую маску с глубоко запавшими глазами. Не дожидаясь приглашения, он сел напротив Монео, и световая игра прекратилась. Перед Монео снова был все тот же Дункан. Просто еще один Дункан. Теперь он был одет в простую черную форму без знаков различия.
— Я задал сам себе особенный вопрос, — сказал Айдахо. — Я рад, что ты вызвал меня, и хочу задать этот вопрос тебе. Чему не научился мой предшественник, Монео?
Оцепенев от неожиданности, мажордом выпрямился на подушке. Какой не характерный для Дункана вопрос! Может быть, в этом кроется какое-то особое изобретение, которое применили тлейлаксианцы, готовя этого Айдахо?
— Что побудило тебя к такому вопросу? — спросил Монео.
— Я начал думать как фримен.
— Ты не был фрименом.
— Но я был ближе к ним, чем ты думаешь. Наиб Стилгар однажды сказал, что я, наверно, родился фрименом, но не знал об этом до тех пор, пока не прибыл на Дюну.
— И что произошло, когда ты стал думать как фримен?
— Ты помнишь, что нельзя дружить с человеком, в компании которого ты не хотел бы умереть.
Монео положил руки ладонями на стал. На лице Айдахо появился волчий оскал.
— Тогда что ты здесь делаешь? — спросил Монео.
— Я подозреваю, что ты можешь быть хорошим товарищем. Монео. И я спросил себя, почему Лето выбрал в товарищи именно тебя?
— Я выдержал испытание.
— Такое же, как и то, что выдержала твоя дочь?
Значит, он знает, что они вернулись. Значит, какие-то Говорящие Рыбы обо всем его информируют, если, конечно… его не вызывал Император… Нет, об этом я бы знал.
— Испытания не бывают одинаковыми, — сказал Монео. — Мне пришлось спуститься в лабиринт с сумкой еды и флаконом Пряности.
— Ты выбирал сам?
— Что? О… если тебя будут испытывать, то ты сам все узнаешь.
— Такого Лето я не знаю, — сказал Айдахо.
— Разве я не говорил тебе об этом?
— Но есть Лето, которого не знаешь ты.
— Это потому, что он самый одинокий человек во всей вселенной, — сказал Монео.
— Не играй в игру настроений, чтобы возбудить мою симпатию, — произнес Айдахо.
— Игра настроений; хорошо сказано, — Монео кивнул в знак одобрения. — Настроение Бога-Императора подобно широкой реке. Ее течение безмятежно и гладко, но стоит на ее пути появиться препятствию, как она вспенивается бурунами и громадными волнами. Не стоит ставить преграды на пути этого потока.
Айдахо оглядел ярко освещенный кабинет, потом посмотрел на темноту за окном и подумал об укрощенной Реке Айдахо, которая текла где-то поблизости. Снова обратившись к Монео, он спросил:
— Что ты знаешь о реках?
— В юности я много путешествовал по ним. Я доверял свою жизнь утлым суденышкам и ходил в них по рекам и Даже выходил в море, когда берега терялись из виду за горизонтом.
Произнося эти слова, Монео вдруг понял, что в них содержится ключ к пониманию Бога Лето. Это ощущение повергло Монео в глубокое размышление, он вспомнил ту далекую планету, где он пересекал море от одного берега до другого. В первый же вечер перехода случился Шторм и где-то в недрах корабля раздавался неясный монотонный шум: «суг-суг-суг-суг». Это работали машины Он тогда стоял на мостике рядом с капитаном и слушал шум работающих двигателей, который то стихал, то возникал снова в такт набегающим и откатывающимся громадным волнам. Каждое опускание киля открывало плоть моря, словно удар кулаком. Это было безумное движение, потрясающая качка, потрясающая в буквальном смысле слона — вверх… вниз! Вверх… вниз! Грудь болела от сдерживаемого страха. Стремление судна вперед и стремление стихии утопить его — дикие всплески воды час за часом, струи соленых волн, стекавших с палубы, и снова накат волны…
Все. это давало ключ к пониманию Бога-Императора.
Он был одновременно штормом и кораблем.
Монео снова посмотрел на Айдахо, который в ожидании ответа сидел за столом в холодном свете ламп. В этом человеке не было трепета, только жажда знать правду.
— Так ты не поможешь мне узнать, чего не понял другой Дункан Айдахо? — спросил Дункан.
— Нет, напротив, я охотно помогу тебе.