Слыша эту жалобную просьбу, Айдахо почувствовал себя пристыженным.
— Я научу вас всему, что знаю о фрименах, — он оглянулся и увидел, что Наила сердито нахмурилась.
— Это поможет нам провести время, — сказал он. — И по знает, может быть, на эту землю вернется что-то от старого фримена?
— Нам нет нужды играть в эти культовые игрища! Веди вас на наши квартиры, — сказала Сиона.
Наила опустила голову и в смущении заговорила, стараясь не смотреть на Сиону:
— Командир, есть одна вещь, о которой я должна вам сказать.
— Ты должна сказать, что мы должны навсегда остаться в этом тухлом месте и что твоя обязанность проследить за этим.
— О нет, — возразила Наила и посмотрела в глаза ионе. — Куда вы сможете уйти? Через стену вам не перелезть, тем более что за ней река. А позади — только песок Сарьира. О нет, это нечто совсем другое.
Наила покачала головой.
— Говори живее! — рявкнула Сиона.
— я получила строжайший приказ, командир, который я не могу не выполнить. — Наила оглядела своих гвардейцев, потом снова взглянула на Сиону. — Вы и… Дункан Айдахо должны жить в одной квартире вместе.
— Это приказ моего отца?
— Госпожа командир, это приказ самого Бога-Императора, и мы не можем его ослушаться.
Сиона посмотрела на Айдахо.
— Ты помнишь, о чем я предупредила тебя, Дункан, когда мы говорили с тобой в Цитадели?
— Мои руки принадлежат мне и будут делать то, что им заблагорассудится, — огрызнулся Айдахо.
Она коротко кивнула, отвернулась и обратилась к Гаруну:
— Какая разница, где мы будем спать в этом отвратительном месте? Веди нас домой.
Айдахо нашел ответ Гаруна очаровательным. Он повернул голову к гхола, прикрылся капюшоном, чтобы его не видела Сиона и подмигнул Айдахо. После этого он отвернулся и повел их с площади вдоль по грязной улице.
***
В чем заключается самая непосредственная опасность для моего правления? Я могу ответить вам. Это истинный провидец, человек, который в присутствии Бога сознает свое истинное место. Экстаз провидца создает энергию, подобную половой, — она не заботится ни о чем, кроме творения. Один акт творения в целом похож на другой, все зависит от содержания видения.
Лето покинул свою тележку и лежал на защищенном от непогоды балконе Малой Цитадели, охваченный раздражением, которое, как он прекрасно понимал, было вызвано вынужденной задержкой их бракосочетания с Хви Норм. Лето смотрел на юго-запад. Где-то там, за темнеющим горизонтом, находятся Сиона, Дункан и их товарищи, которые уже шестой день живут в деревне Туоно.
В этой задержке виноват только я, думал Лето. Это я изменил место проведения церемонии, и бедняге Монео пришлось заново начинать все приготовления.
Да еще эти проклятые мысли о Малки.
Все эти заботы было невозможно объяснить Монео, Который суетился в соседнем зале, переживая из-за того, Что отсутствовал на своем командном пункте и не мог оттуда руководить приготовлениями к празднеству. Какой он, однако, хлопотун!
Лето взглянул на заходящее солнце. Оно скатывалось к горизонту, одетое в призрачный оранжевый туман, след только что прошедшей бури. Сейчас дождь медленно перемещался вместе с облаками к южной части Сарьира. В долгой тишине Лето некоторое время наблюдал за дождем, который, казалось, не имел ни начала, ни конца. Облака вырастали тяжелыми нагромождениями из серого неба, а из облаков видимыми линиями протягивался к земле дождь. Он почувствовал, как его обуревает неумолимая память. Трудно было изменить настроение, и Лето вдруг понял, что совершенно непроизвольно мысленно повторяет великие строки древнего поэта.
— Вы что-то сказали, господин? — голос Монео раздался совсем рядом. Скосив глаза, Лето увидел стоявшего рядом и готового к приказаниям верного мажордома.
Лето перевел стихи на галахский и процитировал:
— Соловей свил гнездо в ветвях сливы, но что он может поделать с ветром?
— Это вопрос, господин?
— Это очень древний вопрос. Ответ на него очень прост. Пусть соловей занимается своими цветами.
— Я не понимаю вас, господин.
— Перестань обсуждать очевидное, Монео. Меня раздражает, когда ты это делаешь.
— Простите меня, господин.
— Что мне остается делать? — Лето изучающе посмотрел на потупившего взор Монео. — Ты и я, Монео, чем бы мы ни занимались, представляем собой очень органичный актерский ансамбль.