Досточтимая Матрона широко улыбнулась, обнажив ряд ослепительно белых зубов.
— Посмотри на него, Муззафар. Он не имеет ни малейшего представления о том, что мы можем сделать.
Тег слышал все сказанное, но видел и другое взглядом, натренированным в школах Бене Гессерит. В этих людях не осталось ни миллиграмма природной наивности. Их нельзя ничем удивить. Для них не существует ничего нового. Поэтому они плетут заговоры, изобретают махинации, надеясь, что это возбудит их и они испытают былое потрясение от какой-то новизны. Конечно, в глубине души они понимали, что это не произойдет, что из запланированного действия они выйдут, охваченные еще большей досадой от неудачи, и чем больше будет эта досада, тем с большей яростью они снова попытаются достичь недостижимого. Таким стало их мышление.
Тег состроил для них фальшивую улыбку, призвав на помощь все свои недюжинные способности. Это была улыбка, полная истинной страсти, понимания и удовольствия от собственного существования. Это было самым тяжким оскорблением, которое он мог им нанести, и, как видел Тег, оружие подействовало. Муззафар уставился на него пылающим взглядом. В глазах Матроны перестали плясать оранжевые огоньки, и кратковременное удивление сменилось блеском удовольствия. Она этого не ожидала! Это было что-то новенькое!
— Муззафар! — Оранжевые блики окончательно исчезли. — Приведите Досточтимую Матрону, которая положит глаз на нашего башара.
Второе зрение Тега немедленно уловило опасность. Он наконец понял, в чем она состоит. В нем начала нарастать необыкновенная сила, которая, как он знал, сейчас выплеснется наружу яростной волной. Эти дикие изменения в нем не закончились! Он чувствовал, как по телу течет небывалая энергия. Вместе с ней пришло понимание своего выбора. Тег видел, как он, словно яростный вихрь, проносится по зданию — позади него остаются мертвые тела (среди них Муззафар и Досточтимая Матрона), а весь комплекс превратится в груду развалин после того, как он отсюда выйдет.
Должен ли я это делать?
Если он не убьет их, то трупов будет гораздо больше. Он видел необходимость такого поступка, и одновременно до него полностью дошел весь план замысла Тирана. Он едва не закричал от боли, какую испытывал, но сумел сдержаться.
— Да, приведите ко мне эту Досточтимую Матрону, — сказал он, зная, что искать ее нет никакого смысла. Гораздо важнее позаботиться о сканирующем анализаторе и отключить его.
***
О вы, знающие, как мы страдаем здесь, не забудьте нас в своих молитвах.
Тараза задумчиво смотрела, как на фоне серебристого ракисского неба с деревьев опадают белые как снег цветы. Настало утро. Небо было затянуто опалесцирующей дымкой, которую Тараза не ожидала увидеть, несмотря на большую подготовительную работу по ознакомлению с условиями жизни на этой планете. Запах карликовых апельсинов был очень силен, он перебивал все другие ароматы здесь, на крыше музея Дар-эс-Балата.
Никогда не думай, что сможешь проникнуть в сокровенные тайны какого-то места… или человека, подумала она.
Разговор был окончен, но в ушах Верховной Матери все еще эхом звучали мысли, которые были высказаны здесь всего несколько минут назад. Однако все согласились с тем, что настало время действовать. Вскоре Шиана исполнит танец червя и еще раз продемонстрирует свою власть над ним.
Вафф и новый представитель священников будут участвовать в этом «святом событии», но Тараза была уверена, что никто из них не понимает истинной природы того, чему им суждено стать свидетелями. Вафф, конечно, страшно скучал от этих дебатов. Он все еще был преисполнен раздражительного недоверия ко всему, что он видел и слышал. Это недоверие составляло странный контраст с его благоговейным отношением к самому пребыванию на Ракисе. Катализатором раздражения было, конечно, его убеждение в том, что этой планетой управляют дураки.
Из зала встреч вернулась Одраде и встала за спиной Таразы.
— Я очень обеспокоена сообщениями с Гамму, — заговорила Тараза. — Ты принесла что-то новое?
— Нет, там происходит какой-то беспорядок.
— Скажи мне, Дар, как ты думаешь, что нам надо делать?
— Я вспоминаю слова, сказанные Тираном сестре Ченоу: «Бене Гессерит очень близок к тому, чем он должен быть, но одновременно очень далек».