— Я уже видел это взгляд, — продолжал он. — Его отец смотрел на меня так же, когда я предостерегал его от опрометчивой женитьбы. Поверь мне, это опасный взгляд.
— Я любила Селену, — сказала Митиль. — Она была чудесной королевой. В ней было столько заботы, столько доброты и любви. Я уверена, что и Элеонора стала бы прекрасной королевой.
— Элеонора человек, — взревел советник. — Сколько ещё нужно крови, чтобы убедить вас, что людям нельзя управлять эльфийским королевством?
— Но, дорогой, — попыталась возразить эльфийка, но муж прервал её на полуслове.
— Люди жестоки и алчны, — говорил он. — Это в их природе. Они жаждут власти и серебра. Им больше ничего не нужно.
— И всё же, мы прекрасно воспитали Элеонору. Она добрая, искренняя и милая девушка, — продолжала Митиль.
— Нет, — решительно сказал Миолин и замотал головой. — И слышать об этом не желаю. Она человек, а значит, такая же, как все они.
Эльфийка нахмурилась и фыркнула.
— Люди ничем не хуже той Гильдии Убийц, с которой ты связался, — проговорила она. — Думаешь, я не знаю, что ты что-то замышляешь? Все эти таинственные исчезновения на севере. Чьих это рук дело?
Миолин остолбенел и гневно посмотрел на жену.
— О чём ты говоришь? — прошипел он. — Да как ты смеешь меня в чём-то обвинять? Когда твой король пытается разрушить всё, чего мы так долго добивались! Я лишь хочу, чтобы Эрион был сильным королевством, чтобы его короля уважали и боялись во всём измерении.
— А может Элион не хочет этого? — Митиль повернулась к мужу, вытирая руки о передник. — Ты спросил, чего он хочет?
— Элион ещё мальчишка, — отмахнулся тот. — Он ничего не смыслит в политике. Он разбирается только в войне, и то немного. Судя по его поведению в последнее время, даже война его нынче мало интересует. Так что не смей указывать мне, эльфийка, как следует править этим королевством.
— Миолин, — тихо сказала Митиль, пошла к мужу и положила руки ему на плечи, — ты слишком много на себя берёшь. Ты не король. И не тебе решать, что лучше для королевства.
Она посмотрела на мужа с заботой и участием. Но советник убрал её руки и со злостью в голосе сказал:
— Это королевство давно бы уже погрязло в крови и пороке, если бы не я. И пусть я не король, но я единственный ставлю интересы Эриона превыше своих. И так было всегда. Пора принимать меры.
Митиль покачала головой, глядя вслед мужу. Миолин, хлопнув дверью, скрылся в своём кабинете. Эльфийка вздохнула, подумав о том, на что он был способен «в интересах государства». Она немного постояла, раздумывая. Ей следовало пойти к королю и поговорить с ним. Но Митиль боялась. Она боялась гнева мужа, она боялась расправы короля. Она была слишком слаба, чтобы пойти против такого сильного эльфа, как Миолин. Бедной эльфийке лишь оставалось смириться с неизбежным. Её сердце сжалось, когда она подумала о несчастной Элеоноре. Но что она могла поделать? Митиль снова вздохнула и вернулась к ужину. Её суп с шумом выкипал из кастрюли, но эту трагедию она была в силах остановить.
* * *
Глава четвёртая
Бурка сидел на кровати и нервно чистил мех. Он пыхтел и нетерпеливо фыркал, то и дело поглядывая на Элеонору, которая расхаживала по комнате, изредка бросая взгляд на входную дверь в ожидании непрошенных гостей.
— Нет, я так больше не могу, — сказал бельчонок. — Чувствую себя, как преступник. Вот-вот зайдёт директор и выгонит нас из школы. Это ожидание меня просто убивает.
Эли с пониманием посмотрела на друга.
— И не говори, — сказала она. — Я себе места не нахожу уже два дня. Не могу больше так.
— Давай сдадимся, — предложил зверёк. — Сознаемся во всём и попросим прощения?
— Ты что, с ума сошёл! — воскликнула Элеонора. — Вот уж нет.
— Тогда что же нам делать? — Бурка зарылся мордочкой в простыни. — Я не могу больше жить в ожидании наказания. Я вот-вот сорвусь!
— Тогда давай перестанем об этом думать, — предложила Эли.
Бурка сел на кровати и посмотрел на неё, как на сумасшедшую. Эли завела глаза, выдохнула и села рядом с ним.
— Послушай, — начала девушка, — уже два дня прошло, и никто нас не поймал. А что, если леди Синуэль никому не рассказала? Может быть, она решила, что это случайность или вообще, что ей это привиделось?