Элион молчал. Он какое-то время пристально смотрел в лицо советника, борясь с переполнявшими его негодованием и обидой. Миолин с вызовом стоял перед ним, не опуская глаз. К нему вдруг вернулось самообладание и уверенность. Наконец-то он всё высказал Элиону. Советник видел, что король кипит от возмущения — губы его дрогнули, и он с такой силой сжал кулаки, что костяшки его пальцев побелели. Но на этот раз Элион сдержал свой гнев и проговорил стальным голосом:
— Ты предал своё королевство, Миолин. И я бы мог убить тебя или повесить за измену. Но я не сделаю этого. Но лишь потому, что я не такой, как ты, — с презрением добавил король. — Я ценю жизнь. И я знаю, что такое отчаяние. Ты заставил меня терзаться и мучиться, сомневаясь в себе и в моей любви к Эли. Но ты честно служил мне долгие годы, и ты действительно верил в то, что действуешь в интересах Эриона, когда решил от меня избавиться. Это, конечно, покажется тебе странным, но я могу тебя понять.
Элиону на миг показалось, что взгляд Миолина потеплел, и что эльф с облегчением выдохнул.
— Но измены не прощают, — сухо продолжал Элион. — Как не прощают и убийства. Тебе придётся ответить за то, что ты сделал с моей матерью. Хотя не я должен тебя судить.
Миолина очень удивили эти слова короля. Он с недоумением уставился на Элиона.
— Ты сегодня же отправишься на корабле в Долину Благодати, — холодно сказал тот. — Ты, Митиль и Лиллиэн. Когда отец тебя встретит…
Он замолчал, давая Миолину самому додумать, что сделает с ним Эфистиль, когда узнает, что это советник приказал убить его любимую драгоценную Селену. Миолин похолодел. Он вскинул полный ужаса взгляд на Элиона. Он не знал, что было хуже, остаться в Эрионе и попасть под самосуд короля, или же отправиться за Высокогорье и встретиться лицом к лицу с убитым горем и свирепым в гневе Эфистилем. Советник вдруг так испугался, что его ноги подкосились, и он ухватился за спинку стула, чтобы не упасть.
Элион направился к двери кабинета. Он больше не обернулся и не взглянул на раздавленного и униженного Миолина.
— И не вздумай бежать, — бросил король через плечо, выходя из комнаты. — Иначе я найду тебя и заставлю сражаться. И поверь мне, такой смерти ты врагу не пожелаешь.
В тот же день корабль с Миолином, его женой и дочерью отправился вниз по Параэль, унося советника и его семью в Долину Благодати, где эльфы обретали вечный покой. И Миолин знал, что он не сойдёт с корабля живым.
* * *
Глава двадцать пятая
Долгие месяцы король тщательно обыскивал леса у границы с Реолдоном в поисках следов пропавшей Элеоноры, но так ничего и не нашёл. Королева Листар, как могла, содействовала ему в поисках. Она даже отправила за реку Лиссириль небольшой отряд следопытов из Реолдона, но и это не принесло никаких результатов.
Спустя какое-то время Элион отчаялся и прекратил поиски. Король в полном одиночестве сидел в своём кабинете, отрешённо глядя в пустоту, или же долго стоял у окна, с грустью смотря на цветущую розовую аллею перед дворцом. Он был подавлен и разбит. Элион невыносимо тосковал по любимой, его сердце ныло и разрывалось на части от переполнявшей его мучительной боли. Он часами смотрел на неувядающий букет из персиковых роз, «букет откровения», который когда-то подарила ему Элеонора. В каждом лепестке он чувствовал Эли, её любовь, её близость.
Казалось, всё это было так давно — их прогулки по саду, купание в озере Афмин, их вечерние посиделки в библиотеке. Всякий раз, когда Элион шёл по дорожкам Яблоневого сада, ему виделась девушка, край её платья, мелькнувший и скрывшийся за деревьями, взмах её нежной руки, подхватывающей кружащие в воздухе белые лепестки, слышался её смех в шёпоте ветра. Пение нимф, которое она так любила, резало короля по сердцу. Едва заслышав сладостные голоса озёрных красавиц, Элион чувствовал, как что-то словно сдавливало его грудь, а к горлу подкатывал ком. Это было слишком тяжело. Даже книги в библиотеке — и те напоминали ему об Элеоноре. Порой он не думая брал с полки любимые книги девушки, вертел в руках, осторожно открывал, словно это было хрупкое сокровище, прочитывал первые строки и тут же, захлопнув, спешил вновь вернуть их на полку. Они словно хранили её прикосновения, и король хотел ощутить их. Но не мог. Сухой пергамент не мог передать её теплоты и нежности.