И как он мог рассказать ей об этом в школе? В то время, когда она была так подавлена и расстроена из-за своих неудач в учёбе, когда так сильно сомневалась в себе и своих способностях, считая себя никчёмной и бездарной? Он лишь подтвердил бы её опасения, и Эли бы окончательно разуверилась в себе. Она бы оставила всякие попытки чего-то добиться, опустила бы руки, разочаровалась и замкнулась в себе. Нет, он не мог так с ней поступить. Вместо этого он помог ей и поделился своей собственной магической силой. Он поступил как добрый и понимающий друг.
Эли тяжело вздохнула. Да, всё это так. Но в тот вечер в таверне, когда он отверг её чувства, оттолкнул её, обидел — почему он не объяснился с ней тогда? Элеонора вспомнила их разговор, и показавшиеся ей в тот момент странными и уклончивыми ответы короля вдруг обрели смысл.
«Я совершал поступки, за которые ты не сможешь меня любить. Я принимал решения, которые ты не сможешь мне простить. Если бы ты узнала меня лучше, то сама бы забрала свои слова назад», — говорил он.
О, как же больно было узнать настоящую причину такой его жестокости и бессердечной холодности! Она стояла перед ним, обнажённая, смущённая, растерянная, а он вновь предпочёл солгать ей! Он мог ей всё рассказать, а вместо этого позволил Эли жить во лжи, в бесконечном обмане, которым он её окружил. Позволил ей надеяться, мечтать, добиваться его взаимности, хотя знал, что их союз невозможен. Но расскажи он ей всё тогда, разве она смогла бы простить ему и себе то унижение, через которое он заставил её пройти? Смогла бы она поднять на него глаза, смогла бы вновь заговорить с ним? Нет, это бы разбило ей сердце. Она бы чувствовала себя глупой, униженной и отвергнутой. Он лишь решил не причинять ей ещё большую боль. И он промолчал. Потому что он любил её и не хотел, чтобы она страдала.
Элеонора простонала и крепко зажмурилась. Она могла понять его, но от этого было лишь больнее. Нет, нет! Он всё равно должен был сказать ей! Дело не в том, что он защищал её, заботился о ней или любил. Дело в том, что он испугался, он струсил, он не нашёл в себе храбрости признаться ей — кричало её обиженное сердце. Да, но ведь он боялся её потерять — спорил с ним рассудок. Но как же он мог её потерять? Ведь она так сильно любила его и готова была на всё ради него. Как он мог усомниться в ней, в её преданности? Он обманул её доверие, презрел её дружбу, обесценил её верность и любовь. Вот что он сделал. И как она могла простить ему это? Как?
Нет, Эли была не готова к этому. Ей нужно было время. Время и расстояние.
Теперь Элеонора была уже далеко от дома, чему в глубине души была даже рада. Так далеко на север Эриона она ещё никогда не заезжала, но тоска по дому её не мучила. Эли впервые почувствовала себя действительно взрослой в свои неполные девятнадцать лет. Она сама приняла решение участвовать в этом военном походе и теперь ни о чём не жалела. Кто-то из эльфов запел гимн Эриона, и вскоре ещё несколько весёлых голосов подхватили его:
Медовые реки долин Эриона,
И блеск серебра на руках его дев.
О, нет ничего восхитительней дома!
Страна Эриона, тебе мой напев.
Хрустальных озёр лёгкой рябью играя,
Весенних цветов унося лепестки,
Смеющийся ветер цветущего края
Купается в водах волшебной реки,
Где пение нимф своей сладостью манит,
Где танцы русалок средь радужных брызг,
Где ксифиум запахом терпким дурманит,
И слышен эльфят веселящихся визг,
Где клонятся ивы, и гнуться берёзы,
И кружатся яблони в белом огне,
Где утренних тропок прохладные росы,
Где солнечный блик у камней на спине,
Где стройные тисы, родители лука
С тугой тетивой для звенящей струны,
Где дни и века повторяют друг друга,
Где лики прекрасных эльфиек светлы.
О, Эрион, край королей непреклонных,