Она вытащила кусок чертежной бумаги и стала закрывать и открывать фотографию в газете, опять и опять.
— Боже мой… о… боже мой…
Мисс МакКодам посмотрела на него. — Кто… кто вы такой?
— Я Ворон сын Ворона. И я один из людей Тумана. Один из прощенных. Один из непростивших.
Он поднял руку и закрыл фотографию.
— Не глядите на нее слишком долго, иначе вы сами упадете в Туман. И не говорите никому о том, что вы видели на фотографии, иначе вас столкнут в Туман. Да не смотрите вы в ужасе на эти картинки; вы их можете видеть. И сегодня не смотрите по телевизору новости. Только когда вы забудете обо мне, вы будете в безопасности… надеюсь.
— Расскажите мне все, — твердо сказала Мисс МакКодам.
Он покачал головой.
— Нет, это столкнет вас в Туман. А там так одиноко. Был ли вас кто-нибудь, с кем вы обычно разговаривали обо всем? Кто-нибудь такой, кому вы верили до конца? И если он не слышал о какой-нибудь истории, вы считали, что ее и не было?
— Ваша жена?
Он печально кивнул.
— И что произошло? Неужели она… она умерла?
— Нет, я умер.
Только тогда, когда ей удалось убедить его пойти в гостиную и накормить томатным супом (его руки так тряслись, что он не мог удержать ложку), он начал рассказывать свою историю.
IV
— Был в тюрьме. Не в настоящей, законной тюрьме, но как в России. Солдаты, не охранники. «Обеспечивающий арест»,[15] так они называли это. Волшебник бросил меня туда. Но волшебник из старых времен, и он не понимает современную конституционную систему прав и обязанностей закона, не то, что я, потому что мне пришлось ее выучить для получения гражданства. Я признался, понимаете.
— Я убил Галена Уэйлока.
— Но его убили не на федеральной территории. Это не подпадает под федеральный закон.
— Как и со мной; я из парковой полиции. Преступления на территории парка — федеральная земля. Федеральная земля — федеральный случай. Но у меня нет полномочий расследовать преступления за пределами парков, правда? Так и с ними.
— Волшебник думал, что все, как в старые времена. Он думал, что его друзья могут бросить меня в тюрьму, ну, как какой-нибудь король может бросить в тюрьму кого хочет. Без объяснений. Без ордера на арест. Не тут-то было! Только не в Америке. Возможно, волшебника не было в этот день. Возможно, его друзья ошиблись или не были так загипнотизированы, как он думал. Всякий может ошибиться. И они послали меня в настоящую тюрьму.
— Но в настоящей тюрьме у меня есть права. Например, право на адвоката. Но у меня нет адвоката. Я мог позвонить только один раз; и единственный знакомый адвокат — отец Венди, который не существует. Я позвонил ей домой и оставил сообщение этому выдуманному адвокату.
— На следующий день они исправили ошибку; появились федеральные люди, чтобы забрать меня обратно. Федеральный случай, очень секретно, высший уровень. У них даже были бумаги, говорящие, что они могут забрать меня. Бумаги с подписью. В трех экземплярах.
— Ну я и ударил надзирателя ножкой от кровати. Быть может он думал, что кровать слишком тяжелая и невозможно оторвать ее от пола. Но ошибся. Я думаю, что убил его. Может быть нет. Я думал, что они застрелят меня. Я и пытался, чтобы меня застрелили.
— Они перевели меня в тюрьму строгого режима. Совсем другое место. Всюду решетки. Красная тюрьма. Быть может опять ошибка. Или волшебнику стало на меня наплевать.
— Там был тренажерный зал. Я занимался. Сделал себя еще сильнее. Другие заключенные — они были плохими людьми. Одному сломал пальцы, пять пальцев, когда он сказал, что я должен стать его женщиной; после чего они от меня отстали.
— Там было и телевидение. Я мог видеть вещи по телевизору. Князья Бури. Кэлпи, тошнотворные и убивающие. Ледяные гиганты. Огненные гиганты. Моя ошибка. Так много людей умерло. Все из-за моей ошибки.
— И никто другой не может их видеть. Все называют меня сумасшедшим.
— И тут надзиратели начали переставать меня видеть. Иногда они оставляли меня в камере во время обеда, или оставляли в тренажерном зале, когда было уже время уходить.
— А новости говорили, что ураган убил множество людей, тысячи остались без крова и без еды, каждый день умирало множество людей.
— Настал мой день рождения. И я решил убить себя.
— Я повесился на перекрученных штанинах, прикрепленных к лампочке. Было настолько низко, что я не мог спрыгнуть оттуда, так что я повис и начал душить сам себя. Перед глазами все помутнело. Я видел только темноту.