В то же мгновение внутренним слухом Ворон услышал слова Темпестоса:
— Братья, слушайте! Страх и гнев сотрясли его душу, заклинание Ворона рассеялось, давайте убьем его и заберем кольцо!
Одно из слепых созданий короткими и толстыми пальцами подхватило цепь, другое начало подогревать подставку с зазубренными ножами и железными вилками над черными углями, от которых шло ужасное тепло, но ни искорки света.
— Мы еще не лечили нашего гостя, и он, конечно, страдает от боли, — пророкотал глубокий бас. — Приготовьте ножницы для кастрации и ложки для выдавливания глаз! Заострите скальпели и приготовьте иголки, чтобы крепко зашить его раны и отверстия! Мы отпразднуем это событие руками, ногами и другими его наружными частями, и будет срезать с кричащего тела все, пока не останется только чистая живая масса без чувств и страстей. Самая лучшая жизнь — жизнь в размышлениях и медитации.
Ворона поставили на ноги на край стола и он, напрягая всю свою силу, не давал похитителю бросить себя в железный ящик. Монстр был бесконечно сильнее человека, но, не видя своей цели, толкал его под неправильным углом.
Весь испещренный родинками, неуклюжий и раздутый от жира монстр повернул свое безглазое лицо к Ворону, из его ноздрей свисали две грязные сопли.
— Присоединяйся к нам, смертный! Мы — затворники Ухнумана, прекрасные Эхвиски! Мы обладаем силой Геркулеса, а красотой и грацией превосходим Адониса!
Ворон ударил его ногой, но по горе бледного жира прошла только легкая рябь.
— Ты только хвастаешься своей красотой! — крикнул он. — На самом деле ты вонючая куча дерьма!
Где-то высоко зло прогрохотал гром; но здесь, под милей железа и камня, все было тихо, как в могиле.
Похититель поднял Ворона над головой так, что ноги человека не касались стола.
— Ты не такой как мы, и мы не упрекаем тебя за это, — произнес из темноты гортанный голос. — Но разве нельзя быть повежливее? Мы не судим о тебе по внешности, потому что для нас она не имеет значение. Попытайся хотя бы немного понять нас.
Похититель бросил Ворона в железный ящик, дюжины заостренных дощечек и гвоздей вонзились в его руки, ноги спину и бока, нанеся неглубокие раны.
Могучие руки не отпускали его. Появилась дюжина голов, ворча и пуская слюни, и начали лизать его раны длинными черными языками, их носы и жирные щеки прижались к его одежде и царапали тело.
— Это что, ваша вежливость? — сказал Ворон спокойным громким голосом. — Это и есть ваша внутренняя красота? — Его лицо стало совершенно бесстрастным, спокойный взгляд выдавал внутреннее усилие. Дождь над крышей купола стал тише, гром перестал греметь.
— Но мы голодны! — сказал голос.
— Эгоист, жестокий эгоист, вот ты кто! Ты должен дать нам то, что мы хотим! — подхватил другой.
— Все должны разделять страдания своих товарищей! — добавил третий. — Во время отчаяния, когда мы обессилили и ослабли от голода, кто не украдет еду у тех, у кого она в изобилии? Кто не съест любого другого, чтобы спасти себя? Ты сам сделал то же самое: Гален рассказал нам, что ты ел его, чтобы накормить свою жену.
— Это было злое дело, — сказал Ворон твердым голосом. — Я сделаю все, чтобы исправить его. И вам не остановить меня, создания Луны!
Жирная рука протянулась, чтобы воткнуть вилку в бок Ворона.
— И как ты собираешь остановить нас, глупый слабак, — самоуверенным тоном спросил эхвиски, державший Ворона. — Мы накопили в себе силу тысяч людей, потому что едим те части, которые выбрасывают сэлки. Им нужны только кожа и форма; мы берем внутреннюю силу и уверенность в себе.
— Съедим первым его язык! — сказал последний голос. — Вы знаете, как мы ослабеваем, когда узнаем правду о себе… Я хотел сказать, когда ложь и пропаганда подрывают нашу решимость!
К этому времени дюжина ищущих рук уже держала цепи и приготовилась набросить их на Ворона; дюжина лиц монстров нюхала и лизала его; другие, насколько он мог видеть в полутьме, напирали сзади, плача и жалуясь, жирные складки тела прижимались к телам товарищей, и они, как поросята, которые толкаются, чтобы добраться до сиськи свиньи, толкались, чтобы добраться до тела Ворона.
Ворон мог двигать только пальцами, в которых все еще держал светящийся электрический шар, и он прижал ладонь к железному пруту рядом с собой.
В этот момент все монстры в комнате касались железных прутьев, цепей, кандалов или своего товарища, которые держался за что-нибудь железное. Жирные конечности дернулись, мышцы задергались в судорогах, огромные тела опустились на пол, слишком круглые, чтобы упасть. Некоторые застонали, из других полилась отвратительно пахнувшая жидкость, третьи замолчали, навсегда.