— Я бросаю вызов тебе и твоему мрачному царству, которое идет за тобой, о печальный Люцифер. Но я не собираюсь отвечать перед тобой по закону, о предатель и нарушитель всех наших законов. Хотя ты и сильнее меня, но сейчас я высочайший посланник Келебрадона, и служу силе, которой отважится бросить вызов только полный глупец.
— Сминтий! Хорошо тебя назвали, ты, мышиное сердце, бог-мышь! Ты хвастаешься своей службой, славишься бесславием, хвалишь стояние на коленях! Своими неслышными шагами ты пересек мой порог, и как раз тогда, когда мои основные силы ушли отсюда: Волшебник повел их против двора Оберона. Тем не менее, благодаря судьбе, и здесь осталось немало, потому что судьба — моя рабыня. Я поднимаю высоко мой жезл, и это сигнал атаки. Серафим тьмы отпразднует этой день, повергнув гордого Гипериона!
И тут Люцифер произнес еще одно слово, которое не дано было расслышать земным ушам Лемюэля, но это слово стало тьмой, которая вытекла из рта Люцифера, как чернила из осьминога, и залила свет Аполлона.
Корона Аполлона мигнула и погасла, все стало черным, как самое черное забвение.
— Не отчаивайся, мой сын, но поднимайся вместе со мной, — тихо сказал он. Темный, но все еще теплый, Аполлон стал подниматься, Лемюэль крепко держался за его спину, окруженный перьями орлиных крыльев, которые молотили по черной ледяной воде.
И тут на Аполлона обрушились все престолы, господства, херувимы и власти Ахерона, наконечники их копий сверкали как злые звезды, мгла наполнилась пеанами черной победы.
Смех и светлая песня Аполлона прорезали гармонию черных песен, зазвучали ясные чистые ноты, запела тетива его лука, тьма распалась на куски и побежала. Одна вылетавшая стрела Аполлона превращалась в сотню стрел, темное воинство бежало, тысячами, сжигаемое золотыми лучами, и Аполлон запел:
Ангелы тьмы бежали, отступая перед новорожденным светом, в короне Аполлона вспыхнули первые розовые искры, она становились все ярче и ярче, и вот вся корона засверкала щедрым золотом.
Тьма под ними посерела, извивающийся дым поднялся между башен Ахерона, стены которых не могла пробить никакая стрела и никакой луч света. Люцифер в карете, которую тащили шипящие драконы, поднимался из темноты. Как испуганные дети разбегаются при приближении разъяренной матери, архангелы Ахерона нырнули во тьму и спрятались за своим повелителем, спрятались за его все увеличивающимся плащом, наконечники их копий сверкали багровыми угольками. Плащ все раздувался, и, наконец, стал похож на грозовую тучу, за которой съежилось воинство Ахерона.
Люцифер широко распростер свои огромные крылья, и черный поток ледяной воды поднялся из глубины пропасти, мрачные колонны ила колыхались перед владыкой Ада. Он поднимался, быстрый как смерть, и звезда на его короне сверкала как бакен глубочайшей ненависти; величественная мрачная музыка сопровождала его.
И он запел, еще более громким, глубоким и чистым голосом, чем Аполлон:
Что-то темное, холодное, острое и черное тяжело ударило через завесу из орлиных перьев, пытаясь добраться до Лемюэля. Это было навершье скипетра Люцифера, острая черная грань совершенного алмаза. Рука Лемюэля оказалась в нескольких дюймах он него, воздух заколыхался и пальцы закоченели. К счастью он не глядел на алмаз в упор и не ослеп.
А потом вспыхнул зеленый свет, прогремел гром и… свобода! Лемюэль крепко вцепился в спину бога, а огромная крылатая фигура взлетела высоко в небо и закружила над океаном, пена и водяная пыль разлетались от них и падали вниз.
А потом они летели в голубых небесах и пили свежий весенний ветер, солнечный свет сиял и переливался, танцуя на морских волнах, рядом с ними плыли удивительные облака, и, смеясь как ребенок, Лемюэль изо всей силы сжал бога, с радостью чувствуя, как жизнь возвращается в его окоченевшие пальцы.