— Тогда это Венди Вранович. Хм, значит тебя спас Уриэль? Похоже все, что я сделал, было ненужно. Но в любом случае я рад. — Лемюэль потянулся всем телом и почувствовал на голове корону из лавровых листьев, а в ногах его кровати лежали гирлянды из листьев лавра, подсолнуха и березы.
Лемюэль начал вставать.
— Как я рад, что, после всех этих лет, ты вернулся к назначенному судьбой долгу: быть стражем Эвернесса. Но обычный человек может только благодарить то, что свыше, за тот минимум…
Питер вытянул руку со своей коляски, схватил Лемюэля за плечо и они оба повалились на пол рядом с кроватью.
— Сын! Что ты…
В окно, извергая огонь, влетела дымящаяся канистра, пролетела над кроватью и разбилась о дальнюю стену. Воздух разорвали винтовочные выстрелы. Запаниковавший Лемюэль начал что-то горячо бормотать. Он прожил долгую жизнь, но никогда не слышал выстрелы рядом с собой.
Питер аккуратно положил тельце мыши в карман рубашки и сказал:
— Замолчи и спокойно лежи. Мьёлльнир, обратно в руку. Быстро!
Воздух прорезал вой. Дымящийся молот, мокрый от машинного масла и газолина, ударился в поднятую руку Питера.
— Убей ублюдка, который стреляет по нам, — сказал Питер. — Но сначала займись игроком в гольф, который забросил нам в окно канистру с газом.
И он бросил молот.
Лемюэль, распростершись на полу, воспользовался мгновением, чтобы вдохнуть полной грудью. Потом потер ладонью лысую голову, поражаясь, каким трусом он стал.
— Молот предназначен для гигантов! Ты не должен использовать его силу, чтобы убивать людей!
— Смотри.
Молот, с которого капала кровь, неторопливо влетел в окно и приземлился на ладони Питера.
Снаружи проревел голос, усиленный динамиком:
— Питер Уэйлок! Ты только ухудшаешь свое положение! Ты знаешь, что не сможешь сбежать! Сейчас подходит бронетехника…
— Выбей мегафон у него из рук и возвращайся, но не трогай самого. Используй окно. Подожди. Используй дверь, потом вниз по коридору, но никого не бей. Они наверняка следят за окном и ждут, когда я брошу. Ты сделаешь, это парень? Хороший мальчик. Пошел! — И он бросил молот.
Дверь разлетелась на куски. Молот завернул за угол и ракетой полетел по коридору.
— Ну, теперь ты веришь в магию, а?
— Отец, если хочешь, можешь раздуться от злорадства. И тогда будешь выглядеть полным придурком.
— А мышь?
Питер тихонько коснулся кармана.
— Это мышонок. Спас мою гребаную жизнь. Не смог помочь парнишке — проклятые доктора не хотят лезть в это дерьмо. Смог только позвать Морфея, чтобы он заснул и не чувствовал боли, когда уходил.
Резкий недовольный крик, и электронный голос замолчал. Питер громко крикнул:
— Эй вы, придурки! У нас здесь куча больных! Если вы пустите газ, они все отдадут концы!
Молот влетел через окно и приземлился в руке Питера.
Никто не ответил, но снаружи задвигались, зашуршали испуганные голоса.
— Они что-то затевают… — проворчал Питер.
— Где Ключ? — прошептал Лемюэль.
— Венди взяла его, — хмыкнул Питер. — И улетела. А Галена убил один парень по имени Ворон. Симпатичный мужик. Муж Венди. Мне ненавистна сама мысль, что придется его убить.
— Ты слишком много говоришь об убийствах, сынок.
— Он то ли убил Галена, то ли помог кому-то убить его и бросить во все это дерьмо, ну, во все эти ночные кошмары.
— Не важно, ты слишком легко говоришь об убийстве. Это недобрый знак.
— Папа, что ты, черт побери, знаешь о добре? Все эти годы у тебя в руках были эти магические штучки, и ты никогда не пользовался ими. И я даже не собираюсь спрашивать тебя о моих ногах. Но ты даже представить себе не можешь, сколько хороших людей осталось бы в живых, если бы в бою у меня в руках был бы этот молот.
— Я не собираюсь возобновлять старый спор, но ты же знаешь, что я ничего не могу поделать с твоим параличом. В тот день, когда мы с тобой поссорились в последний раз, и ты уехал, мне приснился сон. Сам Оберон сказал мне, что мы должны использовать магическое оружие только на краю пропасти…
— Черт побери всех твоих Оберонов вместе с их проклятыми пропастями! На улицах беспорядки. Чикаго в огне! И Л-А. Они вывели на хайвэй танки и стреляют по грузовикам, потому что водители грузовиков нападают на блокпосты. Ты что, еще не врубился? Америки больше нет! Мы стали гребаной банановой педерастией Третьего Мира. Еще немного, и начнется гражданская война.