Сестра, он забыл о ней. Чуть не бросил одну. Хотел броситься в бой с матерым воином. Взгляд, походка, доспехи и металлические наконечники на косичках, говорили о том, что ему не пережить и пары секунд в столкновении с этой женщиной. Вот как выглядит чувство безрассудной мести, когда готов пожертвовать всеми ради удовлетворения своей жажды крови. Не этому учил его отец.
******
«Запомни, сын, жизнь иногда преподносит такие ситуации, где от твоих дальнейших поступков может зависеть твоя жизнь или жизнь твоих близких», — говорил Сивар, медленно обходя вокруг Клида, сидевшего с закрытыми глазами в позе лотоса и бросая в него очередной орех.
«Началось», — с раздражением пронеслось в голове Клида.
С девяти лет Сивар стал не только любящим отцом, но и строгим наставником. С девяти лет, для тренировок уходили они в глубь леса, на опушку семи цветов. Детство как-то сразу закончилось. Дома он обучался общим знаниям — от письма и изучения манер до основ формирования и истории государств. Как же он не любил домашние задания, постоянно спрашивая, когда они направятся в лес на тренировку. Несколько раз в неделю этот день наступал. С утра до вечера Сивар гонял сына по всевозможным силовым упражнениям, периодически загоняя в глубокую медитацию, чтобы вечером принести еле живого, но счастливого сына домой.
Вот и в тот день Клид медитировал, разгоняя чакру по энергоканалам, а в это время Сивар бросал в него орехи, сбивая концентрацию. Это сильно раздражало Клида, но не так сильно, как нравоучения, казавшиеся каким-то бредом сумасшедшего. Сивар, метнувший очередной орех в сына, продолжил:
«В этих ситуациях главное — чистый разум. Отбрось все чувства и переживания, заглуши боль, какая бы она ни была — физическая или душевная. Это сравнимо с медитацией, где ты концентрируешься на своем внутреннем мире, отслеживая все процессы одновременно. Научись расширять своё сознание, покрывать им всю территорию проблемной зоны. Тогда тебе будет легче находить выходы и лазейки из твоей ситуации. И всегда помни: главный твой враг не тот, кто стоит против тебя, а твоё уходящее время. Оно никогда не останавливаться, чтобы подождать, пока ты подумаешь. Оно не ускорится чтобы прогнать и забыть поражение, как страшный сон. Ты должен научиться идти в ногу со временем, анализируя происходящее вокруг на полшага быстрее остальных. И тогда у тебя не будет безвыходных ситуаций».
******
Клид тогда ничего не понял, но запомнил каждое слово, как и все нравоучения отца, подсознательно зная, что это не пустые слова. Сейчас же мозаика из кучи непонятных слов обрела в голове смысл, заставив посмотреть на происходящее с другой стороны.
— Почему дети не в повозке? — властно спросила генерал Калья Лонса. — Пора выдвигаться. Всех собрали.
— Да, мой генерал, по отчётам все, — произнес Базгун и ткнул на ближайшего солдата. — Ты, посади эту парочку в клетку.
Словно очнувшись от долгого сна, черные доспехи заскрипели, и воин с пустым взглядом направился к детям. Клид только сейчас заметил, что воины в черных доспехах не двигались вообще. На фоне обслуги коней и повозок они казались каменными статуями, стоящими тут веками. Какой бы закалки ни был солдат, он не может так стоять, если, конечно, эти солдаты были ещё людьми.
— Я ухожу, — пробасил Микон Базгуну, глядя на того исподлобья, и тут его передёрнуло. К генералу бежал этот чертов Градий.
— Моя госпожа, соизвольте выслушать вашего слугу, — запищал Градий.
— Что тебе? — грозно спросила Калья.
— Это не его дети, — ткнул он в Микона. — Прибежал мой посыльный и сказал, что задержали его настоящую семью.
— Интересно, — причмокнула язычком Калья Лонса и приказала. — Его задержать, а детей ко мне.
— Я привел детей, а про их происхождение уговора не было, — воскликнул Микон, вытаскивая меч из ножен и направляя его на Базгуна.
Он был начальником охраны, а эти регалии просто так не давались. Прорваться через солдат он не смог бы, но был шанс взять в заложники их начальника и сыграть на этом. Тут его меч задрожал. Он увидел быстро приближающихся двоих. Это были шавки Градия, его телохранители и вышибалы. Один, самый широкий, нес на плечах два тела. Микон сразу узнал Палиса и Рику по их одежде. Второй, чуть поменьше, с ехидной улыбкой, держал в руке окровавленные бусы. Такие знакомые бусы. Микон подарил их жене на юбилей свадьбы. Они убили её. Свои же. Этот крыса Градий. У Микона был шанс сместить его с должности помощника старейшины, но он не стал. Спасовал тогда, испугался последствий. Теперь приходится пожинать плоды своей слабости. Его лишили жены и хотят забрать детей. Он не имеет права больше сдаваться. Зубы заскрипели от ярости, и Микон прорычал: