Но Риддик больше не расслаблялся. Урок был усвоен. На Фурии нет безопасных мест. Есть только те, которые ты можешь защитить.
И он намеревался защищать своё до последней капли крови.
Глава 11
Сотая порция «Крови Хищника» была не похожа на предыдущие.
Риддик сидел в лаборатории, наблюдая, как в керамическом тигле медленно смешиваются ингредиенты. Порошок глаз ночного хищника, экстракт сухожилий кота, капля железы змее-женщины, стабилизированные спиртом семидесяти градусов. Формула была отработана до совершенства, каждый компонент выверен до миллиграмма.
Но что-то было не так.
Жидкость в тигле светилась. Не отражала свет от масляной лампы — именно светилась изнутри слабым голубоватым сиянием. За десятки приготовлений этой эссенции он такого не видел никогда.
Риддик осторожно понюхал смесь. Запах был знакомым — металлический, с оттенком мускуса и что-то ещё, едва различимое. Но привычной горечи не чувствовалось. Наоборот, аромат был почти приятным.
В углу мастерской попискивали детёныши. Они выросли до размеров крупного кота, их клыки и когти стали по-настоящему опасными. Но к нему они по-прежнему относились с безграничным доверием. Бригид даже научилась приносить инструменты, когда он работал.
*Сотая порция. Переломный момент?*
Он долго изучал светящуюся жидкость, размышляя о природе происходящего. За месяцы экспериментов в его организме накопились следы десятков различных эссенций. Возможно, они наконец достигли критической массы, начали взаимодействовать друг с другом.
Или он просто медленно отравлял себя, и это была последняя порция перед смертью.
В любом случае, отступать было поздно. Путь назад отрезан с первой же выпитой каплей «Крови Хищника». Остаётся только идти вперёд.
Риддик поднёс тигель к губам и залпом выпил содержимое.
Эффект начался мгновенно. Привычное обострение чувств и ускорение реакции отошли на второй план перед чем-то совершенно новым. Внутри разливалось тепло — не жар лихорадки, а что-то более глубокое, фундаментальное.
Боль началась через минуту.
Сначала заныли глаза. Потом боль усилилась, превратилась в пульсирующую агонию, которая заставила его зажмуриться и схватиться за голову. Казалось, что глазные яблоки раздуваются изнутри, готовые лопнуть от давления.
Риддик упал на колени, борясь с тошнотой. Детёныши забеспокоились, окружили его, тревожно попискивая. Бригид лизнула его в щёку шершавым языком, пытаясь утешить.
Боль продолжала нарастать. К мукам в глазах добавились спазмы в мышцах. Сухожилия натягивались, словно кто-то перестраивал их структуру. Кости ныли, суставы щёлкали, принимая новое положение.
*Мутация. Я мутирую.*
Мысль была одновременно пугающей и завораживающей. Месяцы приёма различных эссенций наконец дали результат. Его тело адаптировалось, изменялось, становилось чем-то большим, чем просто человек.
Агония длилась два часа. Риддик лежал на полу мастерской, сжавшись в клубок, пока волны боли прокатывались по организму. Детёныши не отходили от него, согревая своими маленькими телами.
Когда всё закончилось, мир изменился.
Риддик медленно открыл глаза — и увидел лабораторию в совершенно новом свете. Каждая деталь была видна с кристальной чёткостью, несмотря на то, что масляная лампа почти догорела. Тени в углах больше не скрывали предметы. Он видел всё.
Видел, как на стенах ползают крошечные пауки, которых раньше не замечал. Видел пыль, танцующую в воздухе. Видел мельчайшие трещины в керамической посуде.
Он поднялся на ноги — и почувствовал, что движения стали плавнее, увереннее. Мышцы реагировали быстрее, суставы сгибались под углами, которые раньше казались невозможными.
Риддик подошёл к зеркалу из отполированного металла, которое смастерил несколько недель назад.
Отражение заставило его замереть.
Глаза изменились. Зрачки стали вертикальными, как у кошки. Радужка приобрела удивительный оттенок — голубой, но не обычный человеческий голубой. Это был цвет неба в ясный день, но с каким-то внутренним свечением. В темноте они светились слабым голубоватым сиянием.
Глаза хищника.
Риддик моргнул, наблюдая, как зрачки сужаются и расширяются, приспосабливаясь к освещению. Теперь он понимал, откуда у ночных охотников Фурии такое совершенное зрение. Структура глаза была кардинально иной.