Тенгри достал из-за пояса нож – самый обычный, ни в одном месте не пафосный предмет. Он не был древним, он не был красивым, и не был извлечен из драгоценного ларца. Он даже магическим не был – он был рабочим. Одним движением, легким и скользящим, шаман рассек кожу на обеих руках – сначала сына, потом вампира – у запястий. Атрей торопливо сжал кулак, выдавливая темно-красную жидкость наружу. Первые капли упали на камень, почти сразу застывая. Бэльфегор как в замедленной съемке наблюдал, как первая капля его вампирской крови срывается с руки, летит вниз – бесконечно долго – и, наконец, достигает поверхности камня. Смешивается с кровью сектанта, так же застывая.
-Все здесь собравшиеся – свидетели того, что вы связаны – все так же, без тени пафоса, продолжил Тенгри – Все здесь знают, какие обязанности вы взяли на себя. Мы подтверждаем ваш брак.
Собравшиеся невнятно, и совершенно неодобрительно зашумели – неохотно, но вынужденно. Да. Подтверждаем.
Атрей едва ощутимо сжал вампирские пальцы. Не расслабляйся, мол, еще не все. Они пошли на выход, и Бэл откровенно не понимал, почему нужно так нервничать. Вроде бы, уже все закончилось?..
Двери медленно открылись, и солнечный свет на миг ослепил, а потом глаза притерпелись. Они вышли из синто, все так же, держась друг за друга, и двери бесшумно захлопнулись. Только после этого сектант расслабился.
-Все – шепотом выдохнул он.
-Можно?.. – вампир просительно скосил глаза на порезанную руку
-А? Да. Держи. – сектант подал ему свободную конечность, и Ли Кард жадно заработал языком, слизывая уже немного присохшую кровь. Досталось ему всего ничего – порез был неглубоким. Руку (свою, а не порезанную), видимо, Тенгри набил неплохо.
-Почему ты так нервничал?
-Потому что они могли придумать что-то, чего я не могу предвидеть. – сайентолог пошел вперед, все через тот же сад, и Бэльфегор поспешил следом. Никакого ощущения изменения в их жизни он пока не чувствовал. Что женился, что радио слушал…
-Почему?
-Потому что они – высшие шаманы, политиканы почище ИПЭ-шных. И ни я, ни ты им не нравимся.
-А что нужно сделать, чтобы понравится?
-Желательно само-ликвидироваться.
-Что-то меня не вдохновляет…
-Знаю. Меня тоже – Атрей отодвинул дверь в сторону, пропуская вампира первым, и заходя следом. Здесь, в доме, запах глицинии был, кажется, еще сильнее…
-Теперь я расскажу тебе об ашурране – сектант устроился, поджав под себя ноги. Он привык так сидеть, и ему было удобно. Бэл огляделся, прикидывая, как устроится удобнее всего ему – может, на стену влезть?.. Сектант терпеливо ждал. Вампир уже подобрал было полу длинного кимоно, но внезапно передумал, и спросил:
-А если я рядом улягусь – ничего?
-Пожалуйста – Атрей сделал приглашающий жест – Если ты еще не уяснил, то я твой муж. И мы можем вести себя соответственно.
-Ты ведь так и не сказал, нравится тебе подобное, или нет – Бэльфегор устроился на татами, свернувшись вокруг человека. Его тепло успокаивало.
-Я готов слушать.
-Слушать, и запоминать, потому что повторить дважды я не смогу – Атрей был очень серьезен – До конца дня я и ты еще можем находиться в доме отца – закон не запрещает этого. Предполагается, что в это время проходит свадебное празднование. Но на ночь мы должны будем уйти в свой – там, где будет собираться новый ашурран.
-И что?
-То, что Тенгри за годы своей жизни, защитил свое жилище многими ритуалами и заклинаниями, всем, в общем, что смогло пригодиться. Он очень любит жить, мой отец. А дом, в который нам предстоит уйти – построен совсем недавно. Таков закон.
-Понял. Не беспокойся. Если кто-то придет этой ночью – я убью его для тебя.
-Спасибо.
-Это не та благодарность, какой бы я хотел.
-Рад, что ты говоришь об этом, и не ждешь, когда я сам догадаюсь. Но все же, не мог бы ты озвучить? Я по-прежнему не совсем понимаю такие вещи.
-Просто поцелуй меня, и продолжай.
…На ветке глицинии заливисто распевала маленькая желтая птичка…
Теперь мир уменьшился до невероятных размеров. Центром мира был футон, вернее, несколько меховых одеял и татами, засланная мягким льном. Окруженное защитным контуром, место было сравнительно безопасным. Рядом с центром мира были прилегающие территории – столик, плетеная скамеечка, окно, всегда закрытое. Дальше шли сопредельные государства – ванная и кухня.
Бэльфегор уже понял, что разговор об опасности, ведшийся в самом начале его семейной жизни – отнюдь не параноидальный лепет. Он сам уже несколько раз спасался из ловушек, благодаря тому, что он – вампир. И еще благодаря тому, что его муж знал, где его искать в случае чего.
Рассчитывать приходилось только на себя. Их ведь было только двое. Ашурран – семейная группа, людей, связанных не только и не столько по крови, сколько магическими связями. Это объединение, подобное клану, только меньше и сплоченнее. Не обремененное ненужными традициями, и всякими там гербами и гимнами. Это просто те, кто может позволить себе роскошь подставить свою спину другому члену ашуррана и быть уверенным, что это пройдет для него безболезненно.
Тридцать три верховных шамана – и это только те, о которых вампир знал, кто был на церемонии бракосочетания – и их ашурраны, каждый не менее десятка. Атрей говорил, что встречал ашурран в сорок два человека. Строгих критериев не было. Так что, и точного числа противников они не знали.
Вот такой вот романтический медовый месяц – держать постоянно ушки на макушке, и жить, как на войне. Сектант сказал – если продержатся, по истечении времени их оставят в покое – не навсегда, ясное дело. Просто поймут, что с наскока не взять, и начнут придумывать стратеги уничтожения. Это время можно будет использовать на создание защиты – барьеров, например, или поиска новых людей в ашурран. Бэльфегор, наблюдая это, часто думал, что у них есть все шансы войти в историю темного шаманизма, как самый малочисленный из них. Всего двое: потому что ни он сам, ни Атрей, не хотели еще кого-то. Одиночки до мозга костей, они бы долго проверяли каждого, кто только попадется. Впрочем, кажется, сектант был бы не прочь взять к себе Ирфольте – как тяжелую магическую артиллерию. С ним, конечно, будет очень много мороки, но каков был бы эффект…
Вампир не ревновал. Он даже удивлялся этому – странно как-то, обычно такое поведение не в его духе. Что мое – то мое, это же и ежу понятно.
Но только не в этом случае. Вероятнее всего, причина была в самом сектанте – он не давал повода. Замкнутый в себе, нелюдимый, не принимающий никого, он бы не стал сближаться с кем-либо. Ни просто так, ни ради чего-то. Соврал бы, использовал, предал или продал – но приближать к себе не стал бы. А Бэльфегору было плевать – продал его муж, отдал задаром, подставил, обманул. Он, как «собака цыганская, верная» все равно возвратится и ляжет у ног, ради возможности снова глядеть в темные глаза японца. И, когда японец это осознал, мир его перевернулся. Раз так двадцать – для начала – и не собираясь на том останавливаться.
Вампир за последнюю неделю даже поправился немного – у него никогда ранее не было столько еды. Все, кто приходил за их головами (и другими частями анатомии) попадали в его зубы. Частично он ловил их сам, частично – Атрей, но тот неизменно притаскивал добычу вампиру. Бросал скулящее от ужаса тело на пол под ноги, и равнодушно говорил:
-Он твой. Ешь.
И Бэл ел. Еще живых, теплых, трепыхающихся – давненько ему не доводилось пробовать прободного деликатеса. Что поделать, вампиры – хищники по своей природе.
А еще в доме пришлось отказаться от морока. Вся магия была направлена на защиту. Атрей объяснил – если засекут что-то выбивающееся из привычной колеи, оно привлечет внимание. Ну что, скажите на милость, с таким рвением прячут новобрачные? И лучше не будить лихо, особенно, когда оно и так не спит…
Бэльфегору это не нравилось. Он привык быть тем, что показывал прочим – и обретать истинный облик не хотелось, хоть ты тресни. Кому он пришелся бы по вкусу: рогатый, хвостатый, зубастый… Его глаза были полностью черными, без белков, и только блики выдавали их. На теле остались следы его долгого рабства, не сходящие шрамы от оков. Обычно вампир предпочитал все это прятать под мороком, предоставляя окружающим возможность видеть его таким, каким он сам был бы не против стать. Все наблюдали молодого человека лет двадцати – двадцати двух, ничем не примечательного, кроме пирсинга в брови. Обстоятельства же вынуждали оставить на время эту привлекательную маску и стать самим собой. Но вот, уже прошло уже больше недели, а последствий его экзотической внешности пока что так и не объявилось. Атрей реагировал так же, как и прежде. С интересом изучил рога, оказалось, вампир с рогами для него встречается впервые. Бэл его просветил на тему того, что такие,Э как он, нынче уже не встречаются. Всех, принадлежащих к роду Ли Кард он сам уничтожил когда-то, вырвавшись из рабского ошейника.