-Не дай тебе небо… Не доведи тебе Литания… Если хоть волос упадет с их голов!.. Я выгрызу тебе сердце.
Генерал люпусов выстрелил. Эфла уклонился. Пуля срикошетила от стены. И чиркнула по плечу Бэльфегора. Планку сорвало. Сдерживаемая плотина гнева прорвалась, сметая на своем пути все. Ушли на второй план два десятка иных люпусов, ушли туда же и четыре присутствовавшие здесь рыси вместе с генералом Резвой, и вообще вся вселенная. Осталось только живое, еще бьющееся сердце, тающее в зажатых зубах, и неудержимо затихающее.
Тело Шафрана с кровавой дырой в груди. Потеки его теплой старой крови на лице. Осознание того, что должен остаться привкус. Накручивание самого себя – ты чувствуешь, вкус есть, и он неудержимо противный. Отплевываться, почти веря в это.
Разбирательство происшествия – в тумане. Оглушенность, почти осязаемая. Слишком, Лис подери, много всего на одну его бедную голову. Внезапное возвращение сознания по непонятно какой причине, хотя, вроде бы, эти недоумки что-то несли о Зэриреле?.. Возвращение в ИПЭ. Восстановление в должности. Восстановление в звании куратора. Скандал с прессой. Хрен им, а не журнал! Да еще и с полуодетым лейтенантом СеКретом на обложке! Извращенцы, содомиты!.. Разговор с ИОО. Разбор полетов. Пропажа рапортов по ячейке 414
. Воронов, сообщивший, что Ирина пришла в себя, и хочет его видеть. Разговор, больше глазами, чем словами. Неприветливое «Ну что ты тут развела за бардак, я-то думал, хоть на тебя положится можно…». Орлова, налетевшая с поцелуями. Нет, Орлова была раньше. Когда… Эти… Идиоты!.. Они…
Вот уже много лет его никто не обнимал. И он тоже никого. Но надо же когда-то вспомнить, как оно бывает, нет?!
Потом всплыли интересные факты, которые напороли его ненаглядные придурки в его отсутствие. И женитьба Деймоса на Ране, ставшая теперь необходимостью выживания, и пропажа лейтенанта СеКрета, и то, что они все побывали в Судебном коридоре, и…
Коридор!.. О небеса, за что это ему на его голову…
Борис Иванович Петров, ИОО Украины, вернулся в свой кабинет в прескверном расположении духа. Если он чего и не выносил, так это вот таких поворотов сюжета. Когда из Питера к нему перевели это несчастье по имени капитан ан Аффите, ИОО с ним смирился, как с неизбежным злом. В конце концов, не все же Питерскому штабу страдать… Там только и искали способа от него избавится, и не замедлили таковым воспользоваться: стоило облажатся новенькой ячейке, и ее перевели в богом забытый городок. И куратора туда же. Подальше с глаз, и поближе к Борису Ивановичу…
Размышляя о превратностях доли Институтовца, он дошел до своего стола, да так и замер на пороге. В его собственном кресле, как так и надо, сидел… И копался в бумагах… С таким видом, будто так и положено… И жевал зефирку… Напевая что-то под нос… Мерзкий…
-ЛИИИИИИИИИИИИИИС!!!!!!!!!!!!!! Убью падлу!!!
Вспышка телепорта была ответом.
Мегере Ктулховне было очень плохо. Как всякая уважающая себя кошка, она спала до полудня и дольше, и продолжала бы в том же духе, если бы не сеанс лечения у садиста Воронова, желавшего ее пушистую тушку у себя в кабинете к девяти и не позже. А все потому, что котяра подозревала у себя прогрессирующую белую горячку: не далее как этой ночью она видела черта с рогами и хвостом. Пояснить бедной необразованной мурке, что это всего лишь навсего агент Бэльфегор без морока, никто не смог. Ибо никто и не знал. А сам вампир не спешил признаваться: он по ночам предпочитал коротать время не в общаге, на кровати, а на крыше, в обществе сайентолога и предателя.
Атрей вырывался не каждую, но почти каждую ночь. Ему хотелось знать, что где-то на земле есть место, где его ждут. Пусть это и крыша штаба его врагов. Его уже не стремало, как прежде, то, что вампир – все так же принадлежащий к мужскому полу, как и он сам – сворачивается рядом, а то и вовсе укладывается под бок, и они долго разговаривают. Обо всем. Кажется, он никогда в жизни столько не говорил. Ни с кем. Никому, собственно, это и не было интересно. Но только не вампиру. Бэльфегор хотел знать все – и спрашивал, не стесняясь. Мысли, мнения, воспоминания, и новые парадоксальные выводы так и сыпались из него. Иногда сам пускался в повествование, но, кажется, это не доставляло ему особого удовольствия, и сектант не давил. Захочет – скажет.
И кто там говорил, что лучше быть нужным, чем свободным?.. Наверняка какой-нибудь сектант, изгой общества – ход мыслей очень похож, по крайней мере.
Атрея никогда не привлекали мужчины. Но рядом с вампиром он не думал об этом. Не воспринимал его так. У каждого есть свои недостатки, которые мы не замечаем, привыкая, не так ли?
А что же до Мегеры Ктулховны, то плохо ей было еще и от того, что бирюзовые картинки на стене никак не желали складываться в одно целое. Она уже битых полчаса мурзила по коридору, пытаясь вникнуть в хитросплетения сюжета, но это ей никак не удавалось. Очевидно, стоит пойти и все же похмелится…
Атрей, флегматично выкапывавший молоденькое деревцо туи прямиком за оградой поместья Ирфольте, не обратил никакого внимания на промчавшегося мимо него автомобильного монстра. Он не задался вопросом, а как это чудо автопрома вообще движется, и куда смотрит водитель. Такие вопросы сектанта не интересовали уже лет, наверное, семь…
…Мирика ан Аффите тоже посчитала обилие веснушек последствием вчерашнего, и, чтобы избавится от такого неприглядного проявления жизни, махнула рукой в требуемом направлении, лишь бы ее оставили в покое…
…Анатолий Шпонников, волк-оборотень, столь неудачно похитивший Подлунного слона из сейфа своего генерала, счел рыжий тайфун, смевший его стол, очередным алкогольным наваждением. И не отказался с ним беседовать – а чего же обижать собственные глюки…
…Жиль де Ламар, загнанный буквально на сейф, не выдержал пытки неко-ушами, и признался, куда отвозил заказчице адресочек…
Припадая на правую, простреленную два месяца назад ногу, Лис прошел по короткому, выложенному белым пластиком, коридору. Он таких много повидал на своем веку – и, видит небо, придется с ними не раз еще встретиться. Не ему, так его напарнику, которого никак не могли оставить в покое господа сектанты.
Дверь в отсек была выломана. Вернее, вынесена – привычное зрелище. «Вонтола в берсерке» действительно неуправляемая стихия. Он мобилизует ресурс организма полностью, не отдавая себе отчета в последствиях. Спасибо товарищу де Люр за наше счастливое детство…
Он был там. Сидел у стены, почти в углу. Ошейник с кодовым замком — над такими рыжий корпел два-три дня, чтобы снять. И болтающийся на нем обрывок цепи. Браслеты наручников, стершие запястья, пока он рвался. Убийца поднял на него взгляд – отстраненный и изучающий. Поди, разбери, он уже дружит с головой, или все так же убьет любого, кто к нему сунется?
Повезло еще, что у него как раз отходняк – промежуток между двумя приступами. Их, этих промежутков, могло быть от трех до шести, и время постоянно сокращалось.
Лис дошел до этого угла, и устало сполз по нему на пол. Ему уже, в сущности, было все равно, свернет ему напарник шею, или нет. Он и сюда-то добрался почти на автопилоте, с мыслью, что оставлять пациента наедине с его безумием не должно для врача. А единственного близкого человека – недопустимо для другого, кто тоже причисляет себя к виду «гомо сапиенс». Хотя, что его, что Волка, периодически пытались вычеркнуть из рядов этого класса, обзывая монстрами и прочим не привлекательным бестиарием.
Лис попытался заставить себя шевелится, но только еще сильнее сполз по стене. А в конце просто уронил голову на колено напарника и закрыл глаза. Какая, в сущности, разница… Рано или поздно все умрут.