-Ну-с, Летяга-кун — произнес он — На что жалуемся, больной?
Доктор Воронов всегда подозревал, что в Джежоли скрыты какие-то просто невыразимые в числах запасы дурости. Просто-таки мировые закрома, не иначе. Чем иным еще можно было бы пояснить текущие события, он не знал. Товарищ генерал явился к нему незадолго до обеда — привычная, впрочем, процедура, если у Джежоли не было назначено встреч, деловых обедов, переговоров, и прочей политики, он предпочитал провести это время в обществе любовника. Хирург не возражал, уже смирившись с тем, что полстоловой смотрит, как он уговаривает капризничающего оборотня есть с ложечки «за тетю Джарскую, за Святика, и за Мегеру Ктулховну»...
Мегера Ктулховна в этом списке занимала особенное, почетное место. Эту грязно-серую, тощую, облезлую кошку знал весь штаб. Начать уже хотя бы и с того, что она была говорящей, и даже числилась агентом. Из хобби этой представительницы животного мира можно было смело назвать питие в непомерных количествах горючих жидкостей, содержащих этиловый спирт, и прочий разгульный образ жизни. Мегера Ктулховна также имела привычку слушать собеседника со скепсисом на морде, и периодически переспрашивать «шо-шо?» — с таким видом, словно не верила ни единому слову. Но именно сегодня Джежоли решил побить собственный рекорд. Он явился в медчасть, как обычно в приподнятом настроении, а заодно и в галстуке с узором из арбузиков. Воронов тихо ошизел и осторожно поинтересовался, зачем ему «эта пакость». Генерал на «пакость» не обиделся, и счастливым голосом сообщил, что вот нашелся его любимый галстук, и спасибо Сереженьке, что он его нашел. Учитывая, что этим самым галстуком связывались руки перед достопамятным повешеньем, оставалось лишь поражаться Джежоли и его образу мышления. Сереженька проклял тот день, когда связался с этим идиотом, и через секунду умильно на идиота взглянул. Аж странно... Такое чудо природы — и вдруг ему. То ли в награду, то ли совсем наоборот — в наказание за тяжкие грехи. Сергей все никак не мог определиться. Кстати, кормить это недоразумение в генеральских погонах таки пришлось.
Генерал Нортон перебывал в состоянии легкого перманентного охренения уже добрых десять минут. К нему с утра, в неприемный день, явилось какое-то мелкое недоразумение, ткнуло под нос ворох бумажек, которые Нортон от греха подальше спихнул Ульке (нанялась секретаршей, пусть мается) и зарядил речь на все эти самые десять минут. В ней говорилось, что оное недоразумение — никакое на самом деле и не недоразумение, а капитан ан Аффите, уполномоченный свершать проверку в отделе люпусов хоть до посинения. Допуск его подписан майором Джарской в секретариате, соответственно, ИОО, а посему никакого сопротивления лучше не оказывать. -Погодь — потребовал генерал — А с чего это я вообще должен его оказывать? -Ваш предшественник...
-Плюнули и растерли — перебил посетителя генерал — Крыс всегда хватало. Что проверять будешь? Бумаги Шафранские в архиве, сейф опечатан, все, что по компам было, стерли, небось, он же сам и стер.
-......! — горестно посетовал Эфла
-Еще какой. Между прочим, он и напоследок мне подгадить успел: из-за его кончины мне прислали Лисову уймищу макулатуры...
Василий Андреевич неуклюже развернулся за столом в поиске требуемого. Было видно, что он чувствует себя в кабинете не в своей тарелке. -Вот, полюбуйся — бросил он их на стол — Это мне Язоров накатал. Дескать, позор и провокация, что это такое, посреди белого дня генералам ИПЭ выгрызают внутренние органы какие-то цивилы... И прочее в том же духе. Представляешь? Да я бы с этим цивилом на брудершафт выпил, Шафрана только и было, что на загрызть...
-И что пить будем? — хмуро осведомился ревизор. Нортон поглядел на него из-под густых бровей, усмехнулся краем рта, и рыкнул:
-Улька!
-Тутечки — в дверях нарисовалась округлая барышня в облаке каштановых кудряшек — Чтой то случилось, Васыль Андреич? -Случилось — развеселился он — Убийца Шафранов с нами случился. Скажи этим олухам в приемной, что сегодня могут не ловить под дверью ничего. И это... Ладно, стаканы у меня есть.
Ульяна понятливо кивнула, бросила полный жгучего любопытства взгляд на ревизора, и исчезла из поля зрения. Нортон тяжело поднялся с места, и раскачивающейся походкой человека, более привыкшего держать баланс в седле байка, а не на своих двоих, двинулся за посудой. -А что Шафран сделал вам? — не унялся дотошный зомби и сейчас — Не мог же он наступить совершенно на все грабли...
-Он и не наступал. Собственно, мне он и не делал ничего. — Нортон помрачнел, разливая по первой — Закон стаи, знаешь ли. Когда зовут на помощь — сдохни, а приди. Иначе никто и не рыпнется, когда сам завоешь. -Знаю — кивнул Эфла
-Я его три раза звал, пока Анютку не зарезали прямо на алтаре. Это жена моя, Анютка была. Давненько, лет и лет назад. А я помню. Оборотень хмыкнул, посмотрел на собеседника и поднял стакан.
-Короче, так — объявил он вместо тоста — Анютка с ним на том свете потолкует, а мы с тобой — на этом. Что хочешь знать — спрашивай, отвечу. А не отвечу, так и спрашивать брось, не про тебя оно. Ясно?
-Чего ж неясного — отозвался зомби — Кроме того, что это нарушение пунктов статута 56, 71, 72 и 112 — все ясно. -Ох ты и язва... — покачал головой оборотень — Драть бы тебя, да некому. Ладно. Валяй.
-Расскажите подробно — капитан смотрел на собеседника сосредоточенными злыми глазами. Злость в них Нортона не касалась. Эфла думал о Шафране. -Расскажите все, что связано с трижды пропущенным зовом. -Зачем это тебе?
-Клянусь, я ему и на том свете покоя не дам, и в Саду дороги не укажу. -Так ты что же, тоже из наших?.. И как это я не учуял-то... старею, должно быть. — Эфлу этот монолог не обманул. Перед ним был опасный противник, а все его причитания о возрасте — так, забава, не стоит и задумываться серьезно. -И никто уже не учует. Я мертв уже три года. -Зомби, стал быть? С некромантом, как положено?
-Да. Зомби. Четвертый тип. Если так интересно, то мой некромант сейчас ведет Новую Волну. -Любопытство кота сгубило, но нам волкам как бы пофигу. Слушай...
-Анютка хорошая была, добрая, и людей любила. Не то, что нынешние. Злобные, как крокодилицы. А Анютка ласковая была, ее даже коты признавали... — Эфла чуть не фыркнул. Конечно, фразеологизмы люпусов... Они и не мыслят большего доверия, чем когда коты подходят сами.
-И мальчишка у нас был. Хороший мальчишка. Когда пошло ему восьмое лето, поехали в Сибирь, в леса. Как приличная семья. Я байк дома бросил, все оставил. Потом локти грыз, да было поздно. Там, в лесу, какие-то твари сидели, сатанисты, что ли. У них там праздник ежегодный. Ну, кошек, значит, черных резали, живых еще. Анютка как нашла одну такую, чуть не обмерла. Никогда ее такой не видел. Думал, на месте их там и пришибет. Губы белые, трясется вся. Чтоб, говорит, скотину бессловесную мучить, это надо последним подонком быть... Они нашли ее, Анютку. Когда в речке белье полоскала. Никого рядом на километры, только мы втроем, да эти выродки. Человек шестьдесят.
-Шестьдесят шесть — тихо поправил зомби
-Один Лис. Шестьдесят шесть. Меня мордой в дерн, Анютку — на алтарь. Там и вспороли... Вместо кошки. Я видел. И малый тоже. Эти сволочи его... тоже с ним что-то такое сделали. В крови искупали, читали что-то, уж не помню. Сам понимаешь, в голове одно и стучало: загрызть их к Лису, и пусть потом что будет, то будет. Они какую-то дрянь наколдовали, малый имя свое забыл. И я его имя забыл, и все, кто его знали, тоже. До сих пор безымянный. Обрили его, левую половину башки наголо, татуировку в три шестерки сделали, и в крови... В крови Анюткиной купали. Еще говорят, оборотни звери... — Нортон залпом осушил свой стакан, глядя на него так, будто на его дне видел отражение событий тех лет. -Я тогда и перекинулся впервые. Латентный, в Институте потом сказали, если б не стресс, так до сих пор и жил бы человеком. Перекинулся, когда меня эти держали, и выл. Потом стайные пояснили: это называется зов, когда своих просишь. Там рядом стая жила, место вольное, бегай — не хочу. Вот они и не захотели. Шафран не позволил. -Что значит «не позволил»?