«Беатриче... Пусть Госпожа зовет меня Беатриче...»
Мир вокруг померк, когда девочка обняла тварь и та слилась с ней, растворилась своей огромной омерзительной массой в пустоте брошенного ребенка.
Альтаир накинул халат и отошел от постели, на которой было распростерто тело мальчика. Трое суток мальчишка провел в этой комнате и порядочно уже надоел, как надоедает все, к чему у тебя есть доступ и над чем есть власть. Тело и разум хотели нового, еще не опороченного и не истерзанного, того, к кому еще не успел прикоснуться извращенный разум. Этот мальчишка был красив, по северному, холодно красивый мальчик с яркими зелеными глазами. Первый день мужчина обращался с ним как с сокровищем. Но быстро наскучивает нежность тому, кто привык к силе. Слишком приторно сладко кажется все, пока на теле не появится первый алый цветок от удара. А потом уже не остановить. Абсолютная покорность этого мальчика, которого Сайа предварительно накачала наркотиками, начинала раздражать. До тех пор, пока вместо желания обладать его телом не осталось ничего, кроме брезгливого отвращения к этому замученному зверьку, покрытому синяками и ссадинами.
-Уберите это отсюда. Делайте с ним что хотите, но к вечеру он не должен больше заговорить. Никогда.
Этим вечером ему предстояло быть на балу, устроенном в честь Весеннего Равноденствия, видеть всех этих наряженных дураков, не способных ни на что, кроме тупой растраты денег из казны. Они не нравились ему, он ненавидел их. И именно поэтому полученный заряд радости от этого мальчика следовало беречь, слишком многие захотят его растратить впустую. Альтаир было совершенно безразлично, что сделают с ним стражи, отдадут на растерзание тюремным рабочим, или же поиграют сами. Скорее второе, слишком долго они воздерживались, слишком много в них было животного желания, слишком ярко загорелись их глаза. Пока еще город не заполнился звуками жизни, пока еще солнце не вспыхнула тысячами огней на башнях, нужно было доставить мальчишку подальше от этого дома, чтобы никто и никогда не смог подумать на него, посла великой Алтмекийской империи. Стражи все понимали и взяв жертву за руки, бесцеремонно потащили по длинному коридору к черному входу. Их мало заботило, что мальчик обдирает колени об каменную кладку коридора, что он совершенно нагой. Никто не узнает этого, никто не найдет его. Мальчику тоже было все равно. Слишком много мучения он перенес за эти дни, что теперь, когда беспамятство отступало, он мечтал только о смерти, быстрой и безболезненной.
Налив в бокал крепкого северного напитка, именуемого в этих краях как виски, Альтаир сел около камина и прикрыл глаза. Он вспомнил, как увидел мальчишку первый раз на улице, как потом пригласил его на состязание, дабы проверить, кто же есть сильнейший маг. Тонкие пальцы обхватили бокал и костяшки побелели. Это испытание было последней каплей. Верховный маг Алтмекии проиграл какому-то юнцу. Как такое вообще возможно? Потом выяснилось, что этот мальчик являлся родственником ненавистной королевы, которой хотелось отомстить все эти годы за то позорное изгнание.
Виски приятно обжигал горло, растекаясь теплом по телу, принося расслабление и спокойствие. Альтаир не смотрел на то, как верные стражи выносят тело мальчика, небрежно стаскивая его за руки, обращаясь как с вещью, которой тот по сути теперь и являлся. Ему была безразлична его судьба, теперь это был просто кусок мяса для удовлетворения самых низменных желаний. Какая к нему может быть жалость. Он был не первым и будет не последним, в этом Альтаир был уверен, слишком сладок этот плод, чтобы отказаться от него.
-Сам я не молодею, а видеть молодое тело рядом приятно.
Так он ответил своему другу, который спросил о странном увлечении посла. Друг в тот день не ответил ничего, но всем видом показал своего неодобрения. Странно, что спустя несколько недель его тело нашли изуродованным в своей кровати. Дело было замято очень быстро каким-то влиятельным чиновником, имя которого так и осталось неизвестным.
Очень странно.
Альтаир осушил бокал и лег в постель, глубоко вдохнув аромат своей жертвы, который еще не успел выветриться. Он снова и снова прокручивал в мозгу события этих дней, вспоминая молодое гибкое тело, которое так сильно извивалось в его руках. Он все еще слышал стоны, которые издавал этот зверек от действий своего мучителя. Все это было как бальзам для его души, как сильнейший наркотик для измученного разума. Прикрыв глаза, Альтаир не заметил, как задремал, сохраняя на губах блаженную улыбку.