— Бестолковая мне сестра досталась и к тому же без чувства самосохранения! Понесло же её утром кататься! Ничего лучше она не смогла придумать! — от шуток парня не осталось и следа. Теперь он серьёзно волновался за Карину. — И парень у неё не лучше! Попросили позвонить, а он, блин, что.
— Матвей, не драматизируй и без тебя тошно, — тихо сказал отец, сидящий за столом рядом с женой, и в комнате повисла тишина. Слышно было только как Ирина наливает воду в стакан и капает туда валерьянку.
Трель звонка из мультика "Кукарачи" стала концом затянувшегося молчания.
— Да, — рыкнул Матвей, моментально схватив телефон и принимая вызов.
— Поликлиника номер четыре. Стационар. Палата 36. Она спит.
— Едем, улитка, — ответил Матвей и отключил телефон. — Отец, мы на твоей машине все сможем доехать?
Мужчина лишь хмыкнул. Его кроссовер рассчитан на большие компании.
И через полчаса езды, под тихие возмущения и маты Матвея по поводу пробок, машина наконец въехала в ворота поликлиники.
— Блондинистый, ты медлительная черепаха! Я сам чуть не посидел и не стал такого цвета как ты! — сразу накинулся парень на Марка.
— Сын, тебе не десять лет. Утихомирься, — позвал отец и повернулся к Марку. — Спасибо.
Мать Карины подбежала к своей дочери и всхлипнула, увидев лицо девушки.
— Что произошло? — она повернулась к Марку. На лице девушки лежала повязка на глазах и лейкопластырь почти на всём лице.
Парень вздохнул и сжал руку своей принцессы:
— Я приехал на трассу. Там Карина, рядом с мотоциклом. Как давно она там лежала я понятия не имею. Не рассматривал мотоцикл, но займусь этим позже и узнаю причину аварии. Мот у меня в багажнике.
Привёз её сюда. Честно, не знаю где другие поликлиники. Тут врачи сказали, что много адреналина в крови, подсоединили капельницу. С глазами всё хорошо, это лишь для профилактики. А из-за шлема, во время падения пострадало лицо.
Несколько минут назад она пришла в себя, но вновь уснула.
Ирина шумно выдохнула и обняла тело дочери.
— Мам, не сжимай так сильно рёбра, — послышался тихий и хриплый голос Карины.
КАРИНА.
Когда я пришла в следующий раз в себя, на своей руке я ощутила руку Марка, а потом послышался и его голос. Как жаль, что я не могу открыть глаза и посмотреть на него, потому что глазам что-то мешает.
Но я слышу его голос и чувствую тепло его ладони. И довольствуюсь историей о своём путешествие от трассы до больничной койки.
Вообще я не хотела сообщать о своём пробуждении, потому что лекцию по поводу мотоцикла выслушивать не хотелось. Но мама слишком сильно меня обняла и я сдалась.
— Мам, не сжимай так сильно рёбра, — стыдоба! Какой голос-то слабый, таким голосом я в детстве конфеты выпрашивала.
— Карина! — воскликнула она. Вот единственный человек, который меня не будет ругать. Но куда там! Размечталась я. — Ты — негодница! Сколько раз мы с отцом говорили меньше и аккуратней гонять на мотоцикле? Хорошо, что у тебя глаза закрыты — не видишь, как я поседела!
— Ира, дай ей толком в себя прийти, — тихо говорит папа. — Риса, сходи за врачом.
— Карина, выпей, пожалуйста, — слышу голос Марка у себя над головой. Приподнимаю свою, чтобы было удобно пить. Ладно-ладно! Пытаюсь поднять, но у меня не получается.
— Помоги, — шепчу я. И Марк поднимает меня, удобно подкладывая под шею подушку. Теперь я сижу.
— Пей, — и холодный ободок стакана коснулся моих губ. Я взяла стакан своими руками, обхватив его покрепче, и выпила всё. На вкус как смекта.
— Больная пришла в себя? Замечательно! — бодро воскликнул женский голос. — Снимай повязку с глаз, она не нужна. Так, адреналин в крови идёт на нет. Сильных ушибов и сотрясений у тебя нет. Лицо прийдёт в норму после лечения и отдыха.
Ты легко отделалась, девочка. Похвально, что знаешь, как правильно падать.
— Откуда вы знаете? — спросила я, когда сняла бинты. Ооо, мир приобрёл краски. И судя по всему ещё утро.
— Тебя сюда привезли в гоночной экипировке. Машину мы отбрасываем, потому что травмы были бы хуже. Соответственно, мотоцикл. Если бы ты падала на перед — то ладони были бы счёсаны. Да и если не группировка на спину — не знаю какие последствия могли бы быть, — ответила мне женщина, улыбнувшись весьма тёплой улыбкой. — До вечера тут полежишь и мы тебя выпишем под конец дня.
И она покинула палату. В тот же момент на меня уставилось пять пар разных, но по-своему родных, глаз. И злых. Первым не выдержал отец:
— Лишена мотоцикла на месяц.
— Но, папа! — я удивленно уставилась на отца.
— Можешь выбрать машину у меня в салоне. Любую, — предложил он и отрезал. — Но без мотоцикла.
Зашибись! У меня только прошла рука и появилась возможность гонять, а тут!
— Да и машину ей не надо. Ногами пусть ходит. Пешочком, — издевательски протянул брат, подходя ближе. — Хотя нет — это плохая идея. Сбить могут.
Я показала Матвею язык и отвернулась. Риса лишь покачала головой, но промолчала. А вот мама…
— А ты и не седая, — заметила я.
— А тебя только это волнует? — спросила она, а потом вновь обняла и шепотом, чтобы только я слышала, сказала. — За тебя все волновались, дочь. Ты напугала всех. И даже твоего незадавшегося парня.
Я лишь перевела взгляд на Марка и крепко задумалась. А ведь верно. Сорвался сюда и привёз меня. Так это на потом.
— Ира, поехали. Я завезу тебя в твой салон, — сказал папа, потом подошёл ко мне, потрепал за волосы. — До свадьбы заживёт.
И они вышли из палаты.
— Карина, ты всех очень сильно напугала. Не делай так больше, — улыбнулась мне Риса.
Вот с мамой спелись. "Напугала всех". Как-будто я специально!
— Дома поговорим, — громко сказал Матвей и подхватив за руку невесту, выбежал из палаты с криком: — Отец, стойте. Мы же на одной машине приехали. Я не хочу чтобы Рису пихали в автобусе!
Мы остались с Марком наедине.
— Дай зеркало, — попросила я у блондина, чтобы хоть как-то разбавить тишину.
— Поговорим? Или ты плохо себя чувствуешь? — спросил он, протягивая мне разблокированный телефон с включенной селфи камерой.
— О, ужас! — воскликнула я. Это не лицо! Это я не знаю что! Почти везде царапины и ссадины. А посреди лба синяк. — Страшилище какое!
Я вернула телефон парню и нырнула под одеяло. Оставив глаза открытыми:
— Поговорим.
— Только давай не здесь, — уголки его губ поплыли вверх. Смешно ему.
— Ты же сам слышал, что меня выпишут только вечером.
— Тебе невпервой нарушать правила, — хмыкнул он и встал с кресла, направившись на выход. — Я сейчас всё улажу.
— Я с такой мордой никуда дальше, чем моя квартира не поеду, — крикнула я ему вслед.
— Посмотрим, — кинул он через плечо, закрывая за собой дверь.
Вот напрягает это "посмотрим"!
Я еду в маске лисы. Я. Еду. В маске лисы.
И в голове у меня крутится только один вопрос: "Как я на это согласилась?"