О том, что творится с другими друидами Михеев старался вовсе не думать, врубив всю циничность, что имелась, на полную катушку. Не его дело, кто там умирает, не его вина. Так было. И так должно было быть.
До лазарета добирались минут пятнадцать. Он располагался на третьем этаже основного здания и редко когда пустовал. Вот и сейчас Луинис накладывал чары на ногу какой-то скулящей девчонке. Стас успел заметить кровь на полу, что часть одеяла простыни тоже измарана и лекаря решил не отвлекать. Себе дороже — мужчину в академии побаивались, уважали, иногда ненавидели за мстительность и специфическое чувство юмора. Он с лёгкой руки под подмешать что-то тебе в тарелку или «перепутать» лекарства. Итогом — просидишь в туалете под дня, либо обратишься в какое-нибудь животное и надейся потом, что старшекурсники не примут тебя за сбежавшую зверушку из их зоопарка. Способность в речи в такие моменты не прилагалась.
— А у вас что? — он развернулся на стуле, окинул быстрым взглядом жёлтых глаз студентов и раздражённо выдохнул, — Кастиэль, что я говорил тебе про крылья, чёрт побери?! Не подставлять!
— Обстоятельства сложились иначе, — криво ухмыльнулся ангел.
Луинис страдальчески вздохнул, что -то проворчав себе под нос, отстранил Михеева в сторону. Кас тут же развернулся к нему спиной, не переставая морщиться, пока мужчина непринуждённым движением рванул майку на него спине. Обзор нужен был полный и теперь Стас сглотнул, лицезрея все последствия спасения. Уничтоженные крылья — это полбеды, кожа вокруг выступов костей воспалилась, покрылась какой-то чёрной гадостью и на вид даже шелушилась.
— Стас, выйди, — попросил парень.
Капитан хотел было поспорить, но передумал. Пожал плечами, направился к выходу. Ему оставалось метра два до двери, когда он рухнул, как подкошенный.Сквозь сознание, затянутое пеленой, он ощущал как тело обдаёт жаром, а в районе груди становится липко, противно, больно. Способность к зрению на половину потеряна, звуки доносились гулкие и объёмные. Чертыхнувшись, лекарь бросился к студенту, развернул того на спину. Стас хмурился, видел обеспокоенное лицо Луиниса над собой и тяжело дышал. Боль пришла через минуты с шипением, попыткой сдержаться, но не вышло — Михеев стиснул зубы, до конца стараясь сохранить репутацию перед другом, но всё же отрубился со стоном. Последнее, что успел увидеть — искорёженные крылья Кастиэля, изломанные, белоснежные и страшные. Но счёл за бред. На таких совершенно невозможно летать, а ангел столько раз при нем это делала...
Лена
Потом оказалось, что вещи собирать нам нужно по причине не отчисления: за наше отсутствие общажный блок «В» взлетел на воздух и ещё держался на соплях, что бы в нем кто-то жил. Вещи вернули во мере того, что смогли восстановить. Я долго истерически плакала, сидя на кровати и обхватив коленями руки. Чуть не угробила не то что Влада, а всю команду — замечательно. Для каждого из нас исключение было смерти подобно, я даже со страхом думала о том, что однажды нам придётся покинуть эти стены, навсегда. И кто знает, возможно мы разойдёмся по своим дорогам.
Стас вернулся не скоро. Никто не кинулся на него с расспросами, парень молча прошёл к своей тумбе и стал скидывать вещи в сумку. Скидывал минут десять, а потом резко и с силой ударил кулаком по стене. Я вздрогнула, с потолка посыпалась штукатурка. Зданию, явно, было действительно тяжко.
Нас поселили в блок к старшим курсам. Здание это было более старым, с ещё более витиеватыми коридорами на первом этаже. Потолки залов терялись где-то в высоте. Каждая чертова лесенка здесь, в Асшаре была бы признана произведением искусства. Различные камни, сплавленные между собой, драгоценные или просто те, что красиво выглядели. Не удивлюсь, если здесь даже золото замешано или ещё какая валюта похлеще. Саму академию и корпусы к ней строили отнюдь не бедные люди, строили с роскошью и достоинством. Так что Хогвартс со всеми прибомбасами нервно курил в стороне. Очень нервно.
Всегда, если честно, мечтала поселиться здесь и ждала переезда, но сейчас оно только отравляло. Я шла с рюкзаком за плечами по этим величественным коридорам и даже не смотрела по сторонам — на душе все так же было паршиво и горло то и дело сводила судорогой. Остальные были не лучше — Леся не отпускала Влада не на шаг, вцепившись в его ладонь мёртвой хваткой, он иногда останавливался, целовал её в лоб, а сестра закрывала глаза и измученно улыбалась. Когда это замечала я, то виновато закусывала губу и отворачивалась — знала, конечно, что меня никто не винит, но все же самобичевание о собственной никчёмности хлестало только так.