Выбрасываю руку вперёд. Тьма, поняв чего от неё хотят бросается на рыжую и я вижу, как искажается в ужасе лицо, как она пытается бороться и кричит. Вот так. Попробуй мой личный каждодневный кошмар.
— Ульяна!
Я обернулась, продолжая удерживать Тьму. Конечно, она просто хотела что бы я так думала, что я её удерживаю. Она бы бросилась бы сама, но что-то вечно её останавливало и она ждала пока я направлю её. Хор голосов в голове чуть стих. На пороге комнаты стоял запыхавшийся Стас, опираясь на косяк двери. Смотрел на меня... странно. Зло? Нет. Как-то... измученно. Я его мучаю? Но почему? Его же не было тут, когда я... что я сделала? Лена... Лена!
Девушка хрипит, согнувшись в три погибели и держится за горло. Брат сначала подходит ко мне, внимательно заглядывает в глаза, шепчет:
— Тьма тьмой, свет светом, пусть две половины сойдутся в одно. — И легко дует на моё лицо. Закрываю глаза. Волна умиротворения накатывает, захлёстывает меня — я безмятежно и слабо улыбаюсь.
Почему то именно так улыбаться у меня получается редко. Либо после этих слов, либо в объятиях Кастиэля. Когда ангел накрывает меня своими измученными крыльями, ровно дышит и целует, прижимаясь горячими губами ко лбу. Стас говорит, что я была раньше весёлым ребёнком. Никогда не сидела на месте, вечно что-то делала, когда научилась читать — постоянно выпрашивала у родителей книги. Я часто смеялась так... заливисто. А сейчас я редко даже улыбаюсь по настоящему.
— Всё хорошо? — я открываю глаза и виновато смотрю на брата, тот тяжело вздыхает и прижимает меня к себе. Гладит по голове.
— Всё хорошо, сестрёнка. Она тебя не заберёт, никогда не заберёт.
Он всегда беспокоится обо мне. Всегда заботится. И это раздражает немного иногда, но в целом — мне приятно. Приятно, что я кому-то нужна и это очень часто помогает вытаскивать себя из пучины... этого.
— Лен? Ты в порядке? — я осторожно глянула на подругу. Рыжая все ещё откашливалась, согнувшись. Казалось, что она сейчас упадает — пол рядом с ней весь был в какой-то чёрной субстанции, сгустки эти она явно отхаркивала.
— В полном, — просипела рыжая, кое-как добралась до кровати и тяжело опустилась на неё. Я осторожно подсела к ней, не решаясь даже обнять. Я опять несу только разрушение. Опять причиняю кому-то боль, а они... они даже не могут нормально бороться со мной, ведь мы одна команда. Только вот последний пункт Тьму совсем не волнует. Или это не Тьма... Мне в любом случае привычно называть её именно так.
— Какого черта происходит? — Олеся маленьким ураганом ворвалась в комнату, опустившись перед Беликиной на колени и заглядывая сестре в глаза, — Что с тобой?
— Я опять... сорвалась, — я закусила губу, принимаясь теребить многострадальную косичку.
— Боги... — синеволосая облегчённо опустила голову, — Я испугалась.
Никогда не понимала то, как работает их связь. Они часто, конечно, чувствуют что с другой что-то творится, но не всегда. Иногда всплески боли или эмоций ускользают, но сейчас видимо был рядовой случай, нежели исключение из правил. Я даже примерно представляю что Олеся ощутила — страх, потом ей стало не хватать воздуха. Думаю, примерно на этом этапе она поняла, что с близняшкой что-то не так.
— Не делайте из этого трагедию, не в первый раз. Владу в прошлый раз больше досталось, — голос Лены уже более или менее вернулся к обычному, девушка больше не хрипела, — Главное, это не вышло... Кха, твою мать, за пределы комнаты и никто не знает.
Она откинулась на кровати, панцирка жалобно скрипнула. Олеся забралась с ногами на матрас, скрестив их по турецки. Так мы и сидели вчетвером, повисшая пауза начинала становится неловкой.