Дверь в пост управления не была бронированной. Стандартный сплав, рассчитанный на сдерживание атмосферы, а не целенаправленный штурм. Для меня это было равноценно бумажной ширме.
Я не стал взламывать замок. Это отняло бы драгоценные секунды и вызвало бы предупреждение в системе. Вместо этого я уперся плечом c укрепленной секцией моей брони и надавил. Сервоприводы взвыли, металл согнулся с оглушительным скрежетом, и дверь сорвалась с петель, рухнув внутрь рубки.
Оперативники КГБ застыли в позах, словно в плохом голо-фильме. Командир с ком-линком у уха, навигатор за консолью управления, техник у консоли контроля систем корабля. Их глаза, полные непонимания и животного ужаса, уставились на меня. На призрак, труп которого они сами приковали в трюме.
— Он жив! — кто-то выдавил хриплый шепот.
Первым опомнился командир. Его рука рванулась к излучателю на бедре. Это была ошибка.
Я был уже не там, где он меня видел секунду назад. Сократив дистанцию, я выбил оружие из его руки ударом открытой ладони. Костяшки его пальцев треснули с противным хрустом. Второй удар — ребром руки в горло — отправил его на пол, давящегося и хватающегося за шею.
Навигатор дернул джойстик, пытаясь совершить резкий маневр, чтобы сбить меня с ног. Корабль кренился. Я вырвал блок ручного контроля из консоли. Искры брызнули во все стороны, экраны инструментов контроля погасли. Он замер, глядя на дымящуюся панель с немым ужасом.
Техник оказался сообразительнее. Он не полез за оружием. Вместо этого он швырнул в меня портативный терминал и рванул к аварийному шлюзу, нажимая на своем браслете кнопку тревоги.
Сирены взвыли по всему кораблю. Красный свет залил отсек.
Я поймал летящий терминал и, не замедляясь, швырнул его обратно. Удар пришелся технику между лопаток. Он с грохотом рухнул лицом на металлический пол и затих.
Четвертый оперативник, самый молодой, стоял на коленях, подняв руки. Его лицо было бледным, глаза застланными ужасом. Не от меня. От Песни, которую он слышал на станции. Он всё ещё был там, в том кошмаре.
— Не стреляйте! — его голос срывался на визг. — Я сдаюсь! Ради всего святого, только не это… не эту музыку!
Музыка. Вот как его мозг интерпретировал всепоглощающий ужас. Интересно.
Я попросил бота-пилота отключить тревогу, сославшись на множество эпизодов в сериалах, когда глупые люди паниковали на пустом месте. Он послал сообщение, напоминающее хихиканье. Кажется, он начинает оценивать людей по-другому.
Консоль ручного управления была уничтожена. Я контролировал действия бот-пилота через наш общий канал связи. Станция Зенит была в нескольких часах лета. Я помог командирк и технику прийти в себя и приковал их собстенными наручниками к неподвижным элементам отсека. Двое других также не избежали этой участи.
Я не испытываю ненависти. Сильные человеческие эмоции мне недоступны. Но я могу испытывать удовлетворение или неудовлетворение, как чувстао с обратным знаком. Сейчас я испытывал сильнейшее неудовлетворение, что в человеческих терминах было эквивалентно ярости.
Они взяли заложницу - человека. Они похитили её, чтобы шантажировать и манипулировать. Они пришли на мою станцию, убили людей, которых я должен был защищать. Они попытались превратить меня в вещь, в образец для изучения.
И они думали, что всё ещё держат ситуацию под контролем.
Я посмотрел на название цели на экране. «Зенит».
Они ошибались.
«Зенит» был их крепостью. Их лабораторией. Их самым защищённым местом.
Скоро он станет их ловушкой.
Я повернулся к прикованным наручниками оперативникам. Мой оптический сенсор сфокусировался на командире, который начал приходить в себя.
— Вы передали своему начальству, что я мёртв, — сказал я, мой голос прозвучал как скрежет металла в гробовой тишине мостика. — Это было правильно. Для вас я и есть смерть. И я иду за вашей начальством. А вы… вы будете моим пропуском.
Командир попытался что-то сказать, но из его поврежденного горла вырвался лишь хриплый стон.
— ГИК, — я обратился к кораблю. — Готовь протокол «Троянский конь».
Где-то вдали, на «Перигелии», я знал, ГИК уже отдавал команды. Корабль-разведчик готовился к бою.
А я смотрел на звёзды, за которыми пряталась станция «Зенит». И чувствовал, как моя броня, всё ещё хранящая эхо Песни, отвечает тихим, зловещим гулом.
Охота продолжалась. Но теперь роли поменялись.
Я больше не был добычей.
Я был хищником.
И я шёл по следу.
План был безумием. Безумием, рассчитанным до миллиметра и микросекунды. Я посмотрел на четырех уцелевших оперативников КГБ. Командир, с замотанной шеей, навигатор с пустым взглядом и техник, всё ещё не пришедший в себя.