*Восприятие «Призрака» «Омникорп», кодовое имя «Скальпель»:*
Его мир погрузился в абсолютную тишину. Он видел, как его товарищи подносят комлинки к ушам, их рты кривятся в беззвучных криках. Он видел, как стены станции начинают пульсировать, как живая плоть. Из вентиляции пополз ядовитый розовый туман, а в нем — шепот. Шепот его жертв, тех, кого он тихо ликвидировал по приказу корпорации. «Предатель, — шептали тени. — Ты следующий». Его хваленый контроль рухнул. Он выхватил излучатель и начал стрелять в шепчущий туман, в пульсирующие стены, в молчаливые фигуры своих напарников, которые в его мире уже стали немыми призраками из прошлого.
Хаос был абсолютным. Бойня, устроенная ими самими себе, была страшнее любой атаки извне. Они убивали друг друга, видя в сослуживцах кошмарных упырей, ксеноморфов, своих личных демонов.
Но была одна группа, что держалась. «Тени» КГБ.
*Восприятие оперативника КГБ, кодовое имя «Зеро»:*
Мир вокруг него плыл. Стены дышали. Тени сгущались и тянулись к нему когтистыми лапами. Он слышал голос своего первого наставника: - Доверяй только своему бластеру. Все остальные — потенциальные двойные агенты.
Это была их будничная реальность, умноженная на сто. Их годами тренировали подавлять эмоции, контролировать страх, жить в постоянной паранойе, видеть угрозу в каждом слове и каждом взгляде. Песня не создавала ничего нового для них. Она лишь выворачивала наизнанку и усиливала до немыслимого градуса то, что всегда было в их мозгах.
— Держать строй! — его собственный голос прозвучал хрипло и далеко. — Это пси-атака! Не поддаваться! Контролировать дыхание!
Они втроем встали спиной к спине, ведя огонь по галлюцинациям. Они не стреляли друг в друга. Но их лица были покрыты потом, зубы стиснуты до крови. Они сражались не с врагом, а с самими собой, и это была самая тяжелая битва в их жизни.
— «Зеро»… Командир… — один из них, «Вектор», с трудом выговорил. — Я… я вижу директора. Он говорит, что это мы провалили операцию на Михире… что сейчас нас ликвидируют…
— Молчать! — рявкнул «Зеро», всаживая очередь в расплывчатый образ начальника, возникший перед ним. — Это не реально!
Но пресс давил. Их профессиональная паранойя, их вечный спутник, из инструмента превратилась в оружие против них. Разум начинал трещать по швам. Еще минута, и и они падут, как все.
И тогда «Зеро» принял единственно возможное решение. Он увидел, как к их группе, спотыкаясь и плача, приполз перепуганный Картер Хейл. Президент был вне себя от ужаса, он рыдал, закрывая лицо руками.
Мысль пришла мгновенно, холодная и четкая, как приказ. «Он свой. Он не представляет угрозы. И он — наша козырная карта.»
«Зеро» грубо схватил Хейла за шиворот и подтолкнул к бронированной двери лаборатории.
— Стучи! Просись внутрь! Скажи, что хочешь договориться! Или мы пристрелим тебя прямо здесь!
Хейл, всхлипывая, забился в истерике. Но бластер, упертый ему в висок, вернул ему частичное самообладание. Он застучал по бронедвери.
— Пожалуйста! — его голос был поломанным и жалким. — Автостраж! Впустите меня! Я… я всё объясню! Ради Бога, впустите!
Я наблюдал за этим через внешние камеры. Я видел безумие снаружи. Видел, как держатся «Тени». Видел страх в глазах Хейла. Тактический анализ показывал: их контроль на пределе. Хейл — слабое звено. Возможно, источник информации.
Я разблокировал дверь ровно настолько, чтобы впустить одного человека. Хейл ввалился внутрь и рухнул на колени перед пьедесталом с Ключом, рыдая.
Дверь снова захлопнулась. Он был здесь. Со мной. А снаружи продолжала звучать симфония безумия, теперь приглушенная броней.
— Они… они взяли мою дочь, — он выдохнул, не поднимая головы, его плечи тряслись. — КГБ. Сказали, что убьют её, если я не помогу им. Я предоставил коды… Я отдал приказ «Холизму» стоять в стороне… Прости… Прости…
Я смотрел на этого сломленного человека, этого предателя поневоле, и чувствовал не гнев, а странную, холодную ясность. Он был всего лишь человеком. Со своей слабостью. Со своей болью. Как и те, кто сейчас умирал снаружи. Он был всего лишь человеком, пытающимся спасти своего ребёнка. Как и я.
Песня делала свое дело. Но врагов все еще оставалось слишком много для успешной обороны лаборатории.
Я отключил её.
Тишина, наступившая после её завываний, была оглушительной. Снаружи стихли выстрелы, сменившись тихими стонами и всхлипываниями.
Решение пришло само собой. Чистое и простое.