Более миллиона лет, целая эпоха страданий — вот какова была расплата за безвестное преступление Гэйнора, изменившего своей клятве, клятве верности Порядку. Чудовищная, ужасная участь, ниспосланная ему, но не Порядком, а самим Великим Космическим Равновесием! Каково же было то ужасное преступление, если само Космическое Равновесие сочло необходимым вмешаться?! Какой-то ответ на этот вопрос могли дать те бесчисленные лица, что мелькали, сменяя друг друга, под поднятым забралом. Корум уже перестал сдавливать горло Гэйнора — ему пришлось обнять Проклятого и поддерживать его падающую голову. По лицу его текли слезы. Он оплакивал проклятого принца, которому наконец пришла пора платить за свои преступления, и расплата была поистине страшной, какая не приснится ни в одном, даже самом кошмарном сне…
Именно в этом, как только сейчас понял Корум, и заключалась высшая справедливость. Или высшая несправедливость. В данном случае это было одно и то же…
Но и теперь принц Гэйнор вовсе не умирал. Он лишь переходил из одной сущности в иную. Очень скоро он возникнет вновь — в каком-нибудь отдаленном уголке Вселенной, находящемся на огромном расстоянии от пятнадцати плоскостей мироздания, от царств Повелителей Мечей, — чтобы продолжить свое проклятое, обреченное существование вечного прислужника Хаоса…
Лицо под забралом наконец исчезло. Пустые доспехи с печальным звоном упали на землю.
Принца Гэйнора Проклятого не стало.
Корум с трудом оторвал взгляд от этой кучи бесполезного теперь железа. В голове гудело. До сознания едва дошел призыв Джери:
— Скорее же, Корум! Бери жеребца Гэйнора и бежим! Варвары вот-вот нападут на нас! Скорее! Мы свое дело здесь сделали!
Спутник Героев тряс его за плечо. Корум с трудом поднялся на ноги, подобрал свой меч, валявшийся там, где его бросил Гэйнор, и с помощью Джери влез в седло.
…А потом они мчались галопом к стенам Халвига, а по пятам за ними гнались сотни мабденов…
Ворота в городской стене отворились, пропустив их внутрь, и тут же снова захлопнулись. Кулаки и дубины варваров в бессильной ярости заколотили по створкам снаружи. Корум и Джери спешились. Король Ональд и Ралина ждали их.
— Ну как? — нетерпеливо спросил король. — Что принц Гэйнор? Он еще жив?
— Да, — ответил Корум. — Он жив.
— Значит, все было напрасно!..
— Нет, — ответил Корум и отвернулся.
Ведя на поводу коня своего поверженного противника, он пошел прочь, не в силах более отвечать на вопросы и вообще разговаривать, даже с Радиной.
Король Ональд последовал было за ним, но остановился и повернулся к Джери:
— Так что же там произошло?
— Принц Гэйнор утратил свою власть, — устало ответил Джери. — Корум победил его. Руководить и командовать варварами больше некому. На их стороне теперь только численное превосходство, жестокость, Псы и Медведи… — он горько рассмеялся. — Вот и все, король Ональд.
И они направились вслед за Корумом, который, едва волоча ноги, уходил куда-то в темноту.
— Теперь надо готовиться к битве, — сказал Ональд. — Утром они, видимо, пойдут на штурм.
— Похоже на то, — согласилась Ралина. Она хотела было догнать Корума, но потом заставила себя остановиться.
А на утренней заре варвары короля Лир-а-Брода вместе с мабденами из Бро-ан-Мабден и с армиями Пса и Медведя пошли на штурм стен Халвига-нан-Вака.
На стенах уже стояли воины, готовые встретить нападение. У варваров не было никаких осадных машин. Они полагались на стратегию принца Гэйнора и на опыт его отряда, который до этого брал приступом все города Ливм-ан-Эш. Но варваров было много — они шли плотными толпами, и конца-краю им не было видно. К городу двигались и конница, и колесницы, и пехота.