Эртиль дрожал всем телом.
— Корум смертен. Он должен страдать столь же сильно, сколь и все остальные.
— Он коварен, хитер; ему помогают могущественные силы. Он может ускользнуть. Завтра мы отправимся в Ливм-ан-Эш. Так ты говоришь, невозможно знать наверняка, что делает Корум? Умер ли он, охвачен ли безумием, как все остальные?
— Мне это неведомо, мой господин.
Сломанными ногтями Гландит поскреб рябое лицо.
— А ты не обманываешь меня, шефанхау?
— Я не осмелюсь, мой господин, никогда!
Гландит ухмыльнулся, глядя в полные ужаса глаза нхадрагского чародея.
— Я верю тебе, Эртиль, — он рассмеялся. — И все же еще капелька помощи от Хаоса не помешает. Вызови-ка снова того демона — ну, из царства короля Мабелода.
— Всякий раз, как я делаю это, моя жизнь укорачивается на год, — захныкал колдун.
Гландит вытащил длинный нож и приставил его к плоскому носу нхадрага.
— Я сказал, вызови его, Эртиль!
— Слушаю и повинуюсь.
Волоча ноги, колдун потащился к клеткам и вытащил обезьяну. Животное скулило и хныкало, как скулил и хныкал сам Эртиль. Обезьянка смотрела на нхадрага перепуганными глазами, но все равно цеплялась за него, как за спасителя от окружающего ее ужаса. Эртиль достал из угла крестообразную рамку и вставил ее в специальное отверстие в покрытой глубокими царапинами столешнице. Он трясся от страха, стонал и охал. А Гландит нетерпеливо мерил шагами комнату, не обращая ни малейшего внимания на терзания чародея.
Эртиль дал обезьянке что-то понюхать, животное обмякло и сделалось неподвижным. Колдун прислонил обезьянку спиной к рамке и достал из висевшего на поясе мешка молоток и гвозди.
Неторопливо он принялся вбивать гвозди, распиная верещащее животное на кресте, и кровь струйками стекала из ранок на ладошках и ступнях обезьянки.
Эртиль был бледен до синевы; казалось, его вот-вот вырвет.
Глаза у кота чуть не вылезли из орбит при виде этого варварского ритуала; он занервничал, шерсть на загривке встала дыбом, кончик хвоста судорожно подергивался, но кот продолжал, не отрываясь, наблюдать за происходящим.
— Живее, демоново отродье! — не выдержал Гландит. — Поторопись, или я найду себе другого колдуна!
— Господину должно быть известно, что больше не осталось никого, кто согласился бы помогать ему или Хаосу, — пробормотал нхадраг.
— Заткнись! И делай свое мерзкое дело, — насупился Гландит. Однако Эртиль говорил правду, и это было очевидно. Никто теперь не боялся мабденов — никто, кроме нхадрагов, которые боялись их просто по привычке.
Зубы у обезьянки стучали, глаза выкатились из орбит.
Эртиль сунул в жаровню металлический прут. Когда металл раскалился добела, он начертил в воздухе вокруг распятой обезьянки замысловатую фигуру. По всем десяти углам колдун расставил чаши и поджег их содержимое. Затем взял в одну руку манускрипт, в другую — раскаленный прут. Купол начал заполняться желто-зеленым дымом. Гландит закашлялся и полез за платком в карман своей подбитой железом куртки.
Ему явно было не по себе; он даже отступил в дальний угол.
— Йиркун, Йиркун, Эсель Асан. Йиркун, Йиркун, Наша Фасал, — бормотал Эртиль и с каждым новым словом всаживал раскаленный прут в корчившееся от нестерпимой муки тело обезьянки. Она была еще жива, так как прут не задел жизненно важных органов, но было очевидно, что это страшная агония. — Йиркун, Йиркун, Мешель Ферен. Йиркун, Йиркун, Палапс Оли…
Дым сгустился, и кот мог теперь различать лишь смутные тени, двигавшиеся в комнате.
— Йиркун, Йиркун, Севиль Пордит…
Отдаленный шум, смешавшийся воедино с визгом истязаемого животного.
Порыв ветра.
Дым рассеялся. Воздух в куполе стал прозрачным, и все было видно, как на ладони. Уже не обезьянка висела на кресте, а нечто совершенно иное. У существа были человеческие очертания, однако размерами оно не превосходило обезьянку. Лицо более походило на вадхагское, нежели на мабденское, хотя в выражении его читалась злоба и жестокость.
— Ты снова призвал меня, Эртиль, — голос существа был звучным и сильным, как у взрослого мужчины. Исходивший из столь крошечного ротика, он производил странное впечатление.
— Да, я призвал тебя, Йиркун. Мы хотим помощи от господина твоего, Мабелода.
— Как? Еще помощи? — в голосе послышалась издевка. Йиркун усмехнулся. — Еще?