— И ты постарался заполучить его — разумом, волей, над которой Танелорн не властен. Выходит, не Космическое Равновесие соединило Корума с Элриком и Эрекозе, а ты. Только ты и твой брат обладаете такой силой — хотя вы и не свободны сейчас. Только вы можете бросать вызов законам естества — самому великому Порядку Космического Равновесия.
— Да, только Квилл и Ринн могут это, ибо они послушны единственному закону…
— …Который вы нарушили — много тысячелетий назад. Вы подняли руку друг на друга — и Ринн отсек тебе кисть, а ты вырвал у него глаз. Вы забыли о клятве верности — той единственной клятве, что всегда будет для вас законом…
— Ринн принес меня сюда, в Танелорн. Множество циклов сменилось с тех пор.
— А что твой брат Ринн? Какое возмездие ты придумал ему?
— Он ищет, не ведая отдыха, свой утраченный глаз. Но найти его он сможет лишь отдельно от руки.
— А глаз и рука всегда были вместе.
— Как и сейчас.
— И потому Ринн ничего не нашел.
— Ты верно понял меня, смертный. Тебе многое известно.
— Это потому, — прошептал Джери, словно разговаривая сам с собой, — что я один из тех смертных, что обречены на бессмертие.
— Дар должен быть добровольным, — снова повторил Квилл.
— Скажи, это тебя я видел в Огненных землях? — неожиданно спросил Корум, отодвигаясь от статуи. — Это ты был на холмах, рядом с замком Эрорн?
— Да, то была моя тень. Но ты не мог видеть меня, я невидим. Это я спас тебе жизнь в Огненных землях, и еще много-много раз. Я использовал для этого свою руку, я убивал ею твоих врагов.
— Они не были врагами, — Корум поднес к глазам шестипалую руку, глядя на нее с отвращением. — Значит, это ты дал мне власть над мертвыми и право призывать их себе на помощь?
— Это все пустяки. Руке дана куда большая власть.
— И ты сделал это усилием мысли?
— Я сделал гораздо больше. Дар должен быть добровольным. Я не могу принудить тебя, смертный, вернуть мне мою руку.
— А если я не захочу расстаться с ней?
— Тогда я останусь здесь и буду ждать еще тысячу циклов, пока не наступит новое Совмещение Сфер. Разве ты ничего не понял?
— Я понял, — печально ответил Джери. — Совмещение Сфер… Вот отчего такое множество плоскостей открылось сейчас для смертных! Вот почему находятся ответы на загадки, суть которых всегда ускользала от разума! Вот почему я помню свои воплощения. Наступает Великое Совмещение Сфер. Это случается столь редко, что даже проживший вечность не всегда увидит его. А когда оно происходит, рушатся старые законы, и рождаются новые, и меняется сама природа Времени, Реальности и Пространства.
— Это означает конец Танелорна?
— Может быть. Но я не уверен, — сказал Квилл. — Дар должен быть добровольным.
— А что будет, если я отдам ключ? — спросил Корум.
Джери покачал головой, вытащил из-за пазухи кота, погладил его и тяжело вздохнул.
— Ты освободишь Квилла, — сказал Квилл. — Ты освободишь Ринна. Каждый заплатит свою цену.
— Что мне делать, Джери?
— Я не могу…
— Мне следует заключить сделку? Потребовать помощи для сражения с Королем Мечей? Чтобы Квилл вернул мне Ралину, вернул мир в мои земли?
Джери пожал плечами.
— Что же мне делать, Джери?
Но Джери молчал. Корум посмотрел в лицо Квиллу.
— Я верну тебе твою руку, но при условии, что ты поможешь мне уничтожить власть Хаоса в пятнадцати плоскостях, что ты убьешь Мабелода, Короля Мечей, и отыщешь мою возлюбленную, Ралину. И вернешь мир в мои земли, чтобы мы могли жить, повинуясь Порядку. Скажи, что ты это сделаешь.
— Я это сделаю.
— Тогда я охотно отдам тебе ключ. Возьми свою руку, Великий Древний Бог, ибо она принесла мне только страдания!
— Глупец! — вскричал Джери. — Я же говорил тебе, что…
Но голос его звучал все глуше и глуше. А Корум ощутил чудовищную муку — сродни той, которую испытал тогда, в лесу, когда Гландит отсек ему кисть: Он даже закричал от нестерпимой боли. Затем что-то ожгло ему лицо, и он понял, что Квилл вырвал у него из глазницы глаз Ринна. Красный туман плыл у него в голове. Красный жар иссушал душу. Красная боль пожирала плоть.
— …Говорил тебе, что они подвластны лишь одному закону — закону верности друг другу! — закричал Джери. — Я молил богов, чтобы ты не совершил этой глупости!
— Я… — Корум взглянул на культю, где прежде была рука Квилла, и потрогал пустую глазницу, — я опять калека…
— А я целый, — голос Квилла не изменился, но его инкрустированное каменьями тело заблестело ярче. Он вытянул все четыре ноги и руки и вздохнул с облегчением. — Целый!