Спускаясь в музыкальный зал, Корум пристегнул серебряную кисть и повесил на пояс узкий меч.
Он шел к залу, и музыка звучала все громче и громче, она становилась более изысканной и более сложной. Корум с трудом преодолевал ее напряжение, словно ему приходилось идти против сильного ветра.
Он вошел в помещение. Разноцветный вихрь мелодий сплетался в единый музыкальный узор. Сияние слепило глаза. Прищурившись, Корум осмотрел зал в поисках гостя.
Наконец принц заметил этого человека. Тот сидел в тени, поглощенный музыкой. Проходя меж огромных арф, органов и хрустальных клавесинов, Корум задевал их, но тут же заставлял смолкнуть, пока не воцарилась полная тишина. В зале исчезли переливы цвета. Гость встал и двинулся к нему. Он был невысок ростом, но шел с гордым видом. На голове у него была широкополая шляпа, а на правом плече какое-то образование — наверное, горб. Лицо скрывали поля шляпы, но Коруму показалось, что он знал этого человека.
Сначала Корум узнал кота. Тот сидел на плече гостя. Именно его Корум с первого взгляда принял за горб. Животное смотрело круглыми глазами и мурлыкало. Человек вскинул голову, и на Корума уставилась улыбающаяся физиономия Джери-а-Конела.
Корум, привыкший уже жить в мире призраков, был так изумлен, что молча застыл на месте.
— Джери?
— Да придет к тебе хороший день, принц Корум. Надеюсь, ты был не против послушать свою музыку. Не могу поверить, что я когда-то наслаждался ей.
— Нет, эту пьесу ты не слышал. Я написал ее много времени спустя после твоего уход, — Корум не узнавал собственного голоса.
— Я расстроил тебя ее звуками? — смутился Джери.
— Да. Но дело не в тебе. Я написал ее для Ралины, и теперь…
— …Ралина мертва. Я слышал, она прожила хорошую жизнь. Счастливую жизнь.
— Да. И слишком короткую, — с горечью сказал Корум.
— Но более длинную, чем у большинства смертных, Корум, — Джери сменил тему: — Ты плохо выглядишь. Болен?
— Может, душевно. Я все еще скорблю по Ралине, Джери-а-Конел. Понимаешь, я продолжаю грустить по ней. Я бы хотел, чтобы она… — Корум одарил Джери слабой улыбкой. — Но я не должен требовать невозможного.
— Где ты видишь эту невозможность? — внимание Джери теперь было обращено к коту — он поглаживал его покрытые шерсткой крылья.
— Здесь, в этом мире.
— Их множество. И все то, что невозможно в одном мире, становится возможным в другом. Приятно путешествовать между мирами, как это делаю я.
— Ты скитался в поисках богов. Нашел их?
— Кое-кого. Я нашел и нескольких героев, которых мог сопровождать. Со времени нашего последнего разговора я видел рождение новых миров и гибель старых. Я видел много странных форм жизни и слышал немало любопытных мнений, касающихся многообразия природы и ее обитателей. Ты же знаешь, Что жизнь приходит и уходит. И в смерти нет трагедии, Корум.
— Трагедия есть здесь, — уточнил Корум. — Приходится жить века, прежде чем соединиться со своей единственной любовью — но найти ее уже в забвении.
— Это глупые и нездоровые разговоры, недостойные героя, — засмеялся Джери. — В конце концов, это просто неумно, друг мой. Брось, Корум, а то, если и дальше будешь таким же мрачным, я пожалею, что навестил тебя.
И наконец Корум улыбнулся:
— Ты прав. Боюсь, такова судьба человека, который избегает общества себе подобных. У него высыхают мозги.
— Именно поэтому я всегда предпочитал жить в городах, — сказал ему Джери.
— Разве города не высасывают душу? Нхадраги живут в городах и вырастают дегенератами.
— Душа может питаться где угодно и чем угодно. Вот ум — ему нужны стимулы. Проблема в том, чтобы найти баланс. Предполагаю, это зависит от темперамента человека. Так вот, с этой точки зрения — я типичный горожанин. Чем город больше, чем грязнее, чем больше в нем народу, тем лучше для меня. Я видел города, черные от копоти, но настолько кипящие бурной жизнью, что, расскажи я тебе все подробности, ты не поверил бы мне! Ах, как они прекрасны!
Корум рассмеялся:
— Я рад, что ты вернулся, Джери-а-Конел, со своей шляпой, котом и со своей иронией!
Наконец они обнялись и дружно расхохотались.
ГЛАВА ВТОРАЯ
ПРИЗЫВ К МЕРТВОМУ ПОЛУБОГУ