— Что такое татлум?
— Тяжелый шар, на изготовление которого идут черепа и кости наших врагов. Фой миоре боятся его. Поэтому мы и пользуемся ими. Черепа и кости перемешиваются с известью, которая затвердевает, и мы получаем мощное оружие против захватчиков — хотя мало что может преодолеть их сильную магию.
Отпив еще меда, Корум тихо сказал:
— Прежде чем я пущусь на поиски копья, мне бы очень хотелось понять природу наших врагов.
Король Маннах улыбнулся:
— Вот эту просьбу мы можем легко удовлетворить, потому что недалеко отсюда видели двух фой миоре и их свору охотничьих псов. Наши разведчики считают, что они направляются к Кер Махлоду, собираясь напасть на форт. Завтра к заходу солнца они должны быть здесь.
— Ты хочешь нанести им поражение? Похоже, ты в этом сомневаешься.
— Мы не сможем одолеть их. Мы считаем, что данное нападение фой миоре призвано, главным образом, отвлечь наше внимание. Порой им удается перебить наших бойцов, но, в основном, они стараются просто потрепать нам нервы.
— Значит, вы позволите мне погостить у вас до завтрашнего вечера?
— Конечно. Если увидишь, что форт сдается, ты тут же покинешь его и отправишься на поиски Ги-Бресейла.
— Обещаю, — сказал Корум.
И снова он поймал себя на том, что не сводит глаз с дочери короля Маннаха. Поднося к губам чашу с медом и откинув назад копну густых рыжих волос, она смеялась. Принц смотрел на ее гибкие руки с золотыми браслетами, на крепко сбитую изящную фигуру. Каждым своим движением она походила на настоящую принцессу, предводительницу воинов, но что-то неуловимое в ее манере поведения подсказывало Коруму, что она таит в себе нечто большее. В глазах ее светились живой ум и чувство юмора. Может, он все это себе выдумал, полный отчаянного желания в каждой женщине мабденов найти Ралину?
Наконец принц заставил себя покинуть зал и в сопровождении короля Маннаха добрался до отведенной ему комнаты, простой и скромно обставленной, с деревянной кроватью, связанной ремнями, на которой лежали соломенный матрас и меховое одеяло, чтобы укрываться от холода. Он крепко уснул в ней и не видел никаких снов.
Часть вторая
НОВЫЕ ВРАГИ, НОВЫЕ ДРУЗЬЯ,
НОВЫЕ ЗАГАДКИ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ФИГУРЫ В ТУМАНЕ
И наступил рассвет первого утра, и Корум увидел эту землю.
Окно, затянутое промасленным пергаментом, пропускало свет, и за ним открывалась туманная картина внешнего мира. Корум увидел, что каменные стены и крыши Кер Махлода искрятся изморозью. От мороза гранитная кладка посерела. Мороз сковал землю, и деревья в соседнем лесу под фортом стояли недвижимые и окоченевшие.
В комнатке с низкой нависающей крышей, отведенной Коруму, всю ночь в очаге горели поленья, но сейчас от них остался лишь теплый пепел. Умываясь и натягивая одежду, Корум невольно ежился.
И это весна, думал Корум, весна в тех местах, где она давно уже должна была цвести золотом, где раньше зима была еле заметна, ибо представляла собой краткий интервал между спелыми днями осени и бодрящими весенними утрами.
Коруму показалось, что он узнает окружающий пейзаж. И в самом деле, эти места были недалеко от скалы, на которой стоял замок Эрорн. Вид, открывавшийся сквозь промасленный пергамент, стал затягиваться туманом — по всей видимости, морским, — который поднимался с другой стороны укрепленного городка, а вдали виднелись очертания скальной гряды, конечно же, одной из тех, что тянулись рядом с Эрорном. Он испытал желание отправиться туда и посмотреть, стоит ли там замок Эрорн — а если стоит, то в нем должен обитать тот, кто может что-то знать об истории замка. Корум пообещал себе, что, прежде чем он покинет эти земли, обязательно навестит замок Эрорн — хотя бы как символ своей принадлежности к смертным.
Корум вспомнил, как прошлым вечером он смотрел в зале на гордую смеющуюся девушку. Признайся он себе, что его тянет к ней, это, конечно же, не было бы предательством памяти Ралины. Вне всяких сомнений, и девушку тянуло к нему. Но почему же ему так не хочется признавать этот факт? Потому что боится? Скольких женщин он еще сможет любить и видеть, как они стареют и исчезают, а его бесконечная жизнь все длится? Сколько раз он еще сможет переживать горечь потери? Или он начинает обретать цинизм, который позволит ему брать женщин лишь на короткое время и расставаться с ними до того, как любовь властно заявит о себе? Для общего блага — и ее и его — это было бы наилучшим разрешением бесконечно трагической ситуации.