— А вон это, посмотри, называют Башней Сидов… или Башней Кремма, — показала ему Медбх. Башня высилась на другой стороне провала, образованного рухнувшими скалами. — Издалека похоже, что ее сотворили человеческие руки, но на самом деле это творение природы.
Но Корум узнал эти стертые очертания. Действительно, они казались природным образованием, ибо строения вадхагов всегда старались слиться с пейзажем. Вот почему в его время некоторые путешественники не могли найти замок Эрорн.
— Это творение моего народа, — тихо сказал он. — Остатки архитектуры вадхагов, хотя, понимаю, никто в это не поверит.
Она удивилась и рассмеялась.
— Значит, легенда говорит правду. Это твоя башня!
— Я родился здесь, — сказал Корум и вздохнул. — И надеялся здесь же умереть.
Спешившись, он подошел к самому краю утеса и посмотрел вниз. В глубине провала море промыло узкий канал. Он бросил взгляд на остатки башни по другую сторону его. Корум вспомнил Ралину и свою семью: отца — князя Клонски, мать — принцессу Колатарну, своих сестер Иластру и Фолинру, своего дядю — принца Ранана и его дочь Сертреду. Все умерли. Только Ралина прошла до конца отмеренный ей жизнью путь, а все остальные были жестоко уничтожены Гландитом-а-Крэ и его убийцами. И никто, кроме Корума, их теперь не помнит. На мгновение он позавидовал им, ибо он-то их помнил.
— Но ты-то живой, — просто сказала Медбх.
— Так ли? Порой думается, что, может, я не более чем тень, плод воображения, появившийся стараниями и мольбой твоего народа. Мои воспоминания о своем прошлом уже тускнеют. Я с трудом вспоминаю облик своих близких.
— У тебя была семья… там, откуда ты явился?
— Я знаю, что легенда гласит, будто мне предназначено спать под холмом, пока меня не позовут. Но это неправда. В свое время я жил здесь — когда на месте руин высился замок Эрорн. Ах, сколько было развалин в моей жизни…
— И твоя семья жива? Ты оставил ее, чтобы помочь нам?
Покачав головой, Корум с горькой улыбкой повернулся и взглянул на Медбх.
— Нет, госпожа, все было не так. Моя семья была вырезана людьми твоей расы — мабденами. Моя жена скончалась, — он умолк.
— Ее тоже уничтожили?
— От старости.
— Она была старше тебя?
— Нет.
— Значит, ты в самом деле бессмертен? — она смотрела вниз, на далекое море.
— В общем-то, да. Понимаешь, поэтому я и боюсь любить.
— А я бы не боялась.
— Как не страшилась и маркграфиня Ралина, моя любовь. Думаю, и я тогда ничего не боялся, поскольку ни о чем не знал, пока не обрел этот опыт. Но, пережив потерю близких, я решил, что никогда больше не позволю себе таких эмоций.
Откуда-то появилась одинокая чайка и села на соседнюю скалу. В свое время чайки летали тут стаями.
— Тебе никогда и не придется снова переживать такие чувства, Корум.
— Верно. И тем не менее…
— Ты любишь трупы?
— Это жестоко… — оскорбился он.
— То, что остается от человека, — это труп. И если тебя не тянет к трупам, то, значит, ты должен найти кого-то живого, чтобы любить его.
Он покачал головой.
— Неужто для тебя все так просто, милая моя Медбх?
— Не думаю, что сказала нечто примитивное, Корум, Властитель Холма.
Он нетерпеливо отмахнулся серебряной кистью.
— Я не с холма. Мне не нравится, когда меня величают этим титулом. Ты говорила о трупах — это имя заставляет меня чувствовать себя мертвецом, вернувшимся к жизни. И когда ты называешь меня Властителем Холма, я чувствую запах плесени от своей истлевшей одежды.
— Другие легенды гласят, что ты пьешь кровь. И в темные времена этот холм был местом жертвоприношений.
— Мне не нравится вкус крови, — у Корума улучшилось настроение. Жар сражения с собаками Кереноса помог избавиться от мрачных мыслей.
Он протянул здоровую руку к лицу Медбх и провел ею по губам, шее и плечам девушки.
Они бросились друг другу в объятия, и принц заплакал от счастья.
Они целовались. Они предавались любви рядом с развалинами замка Эрорн, и волны внизу гулко бились о скалы. А потом они лежали под последними лучами солнца, глядя на море.
— Прислушайся, — Медбх вскинула голову, и пряди волос упали ей на лицо.
Он услышал. Он услышал это незадолго до того, как она обратила его внимание, но он не хотел это слышать.
— Арфа, — сказала Медбх. — Какая приятная музыка. Сколько в ней печали и нежности, в этой музыке. Ты слышишь ее?
— Да.
— Какая она знакомая…