— Может, ты слышала ее утром, перед нападением? — неохотно и рассеянно сказал он.
— Может быть. И в роще у холма.
— Я знал ее… еще до того, как твой народ в первый раз воззвал ко мне.
— Кто этот арфист? И что это за музыка?
Корум глядел через провал на рухнувшую башню — все, что осталось от замка Эрорн. Даже ему казалось, что она не может быть творением рук смертных. А может, ее создали море и ветер, и память подводит его?
Он испугался.
Теперь и Медбх смотрела на башню.
— Вот оттуда и звучит музыка, — сказал он. — Арфист играет музыку времени.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
МИР СТАНОВИЛСЯ БЕЛЫМ
Корум отправился в дорогу в меховом облачении.
Поверх своей одежды он накинул плащ из белого меха с большим капюшоном, прикрывавшим шлем, — плащ был сшит из мягкого зимнего наряда куницы. Даже лошадь получила попону из оленьей шкуры, отороченную мехом и расшитую сценами героического прошлого. Коруму вручили сапоги на меху, перчатки из оленьей шкуры, тоже вышитые, высокое седло с седельными сумками и мягкие чехлы для лука, копья и боевого топора. Одну из перчаток он натянул на серебряную руку, и теперь ничей любопытный взгляд не мог его опознать. Он поцеловал Медбх и помахал людям Кер Махлода, которые провожали его за стены крепости серьезными, полными надежды взглядами. На прощание он удостоился поцелуя в лоб от короля Маннаха.
— Верни наше копье Брийонак, — сказал он, — чтобы мы могли приручить быка, черного быка Кринанасса, чтобы мы смогли нанести поражение врагам и вернуть весну на нашу землю.
— Я найду его, — пообещал принц Корум Джайлин Ирси, блеснув единственным глазом. Его взгляд увлажнился, но никто не мог сказать, что было тому причиной.
Он вскочил в седло своего огромного, мощного и тяжелого боевого коня, выращенного Таха-на-Кремм Кройх, вставил ногу в стремя, которое заставил сделать для себя (ибо тут забыли, как пользоваться стременами), и закрепил копье в гнезде на стремени, но пока не стал разворачивать стяг, который всю ночь шили для него девственницы Кер Махлода.
— Ты выглядишь великим воином, милорд, — пробормотала Медбх, и он склонился с седла, чтобы погладить ее рыжие волосы и коснуться нежной щеки.
— Я вернусь, Медбх, — сказал он.
Два дня он ехал на юго-восток, дорога не показалась ему трудной, потому что он много раз следовал по ней, и время не успело стереть многие из знакомых ему примет. Может, потому что он увидел так мало и в то же время так много в руинах замка Эрорн, сейчас он направлялся в сторону утеса Мойдель, на котором когда-то стоял замок Ралины. Тому нетрудно было найти объяснение, ибо в свое время утес Мойдель был последним форпостом Ливм-ан-Эш, а сейчас таковым стал Ги-Бресейл. Он не потеряет времени и не собьется с пути в поисках утеса, если тот не утонул вместе с Ливм-ан-Эш.
Он двигался на юго-восток. Мир коченел от холода, и заряды блестящих градин били, подпрыгивая, о жесткую землю, скользили по закованным в доспехи плечам Корума и по густой гриве коня. Много раз его путь по этим бескрайним диким пустошам преграждали порывы этого замерзшего дождя, а порой они шли такой сплошной пеленой, что ему приходилось искать убежище в любом укрытии, которым обычно становился какой-нибудь валун, ибо на пустошах почти не было деревьев, если не считать несколько чахлых березок, растущих среди клочков папоротника и вереска, — в это время года им полагалось цвести, но они зачахли или были еле живы. Когда-то тут повсюду обитали олени и гнездились фазаны, но теперь Коруму не попался на глаза ни один фазан, и лишь раз за всю дорогу он увидел тощего перепуганного самца оленя. И чем дальше он ехал на восток, тем мрачнее становился окружающий мир, и скоро он увидел, как поблескивают скованные жестоким морозом травинки, как снежные шапки покрывают вершины всех холмов, лежат на каждом валуне. Дорога постепенно уходила вверх, разреженный воздух становился все холоднее, и Корум был рад, что друзья снабдили его плотным плащом; сухой мороз уступал место снегам, и каждый раз, когда он оглядывал окрестности, перед ним представал белый мир, и белизна его напоминала цвет шкур собак Кереноса. Конь по колено в снегу с трудом пробивался сквозь сугробы, и Корум понимал, что если он подвергнется нападению, ему будет нелегко отразить его. Но небеса были пронзительно чисты, и над головой сияло солнце, хотя оно почти не грело. У Корума мог вызвать опасения лишь туман, ибо он знал, что вместе с ним придут дьявольские псы и их хозяева.
Наконец он выехал к переплетению узких долин среди пустошей, в них виднелись хижины, деревушки и городки, когда-то населенные мабденами. Все они были безлюдны.