— И вы не смогли одолеть их?
— В одиночку у меня не хватило сил. В физическом смысле этот остров — часть моего измерения. Здесь я могу спокойно жить, если не считать собак. Я стар. Еще несколько сот лет — и я умру.
— А я слаб, — сказал Корум. — И все же я дерусь с фой миоре.
Гованон кивнул. Затем пожал плечами.
— Это потому, что ты раньше не воевал с ними.
— И все же — почему они не появились на Ги-Бресейле? Почему мабдены не возвращались с острова?
— Я старался прогонять отсюда мабденов, — сказал Гованон, — но их маленькая раса обладает неустрашимостью. Их отчаянная отвага приводила к тому, что они гибли ужасной смертью. Когда мы поедим, я расскажу тебе еще больше. Согласен ли ты быть моим гостем, брат мой?
— С радостью, — ответил Корум.
— Тогда идем.
Гованон начал взбираться по скалам, двинувшись в обход каменного уступа, на котором он стоял, готовясь схватиться с псами Кереноса, — и снова исчез. Но в ту же секунду его голова опять показалась.
— Вот сюда. Я обосновался тут, когда эти псы стали преследовать меня.
Неторопливо карабкаясь вслед за сидом, Корум добрался до уступа и увидел, что он огибает каменную глыбу, которая прикрывает вход в пещеру. Глыбу можно было передвинуть по выдолбленным желобкам, чтобы перекрыть вход, и, когда Корум вошел внутрь, Гованон нажал на нее своим огромным плечом и поставил камень на место. Внутри пещера освещалась искусно выкованными лампами, стоящими в нишах по стенам. Мебель была простой, но хорошо сделанной, а пол покрыт ткаными коврами. Если не считать отсутствия окон, убежище Гованона было более чем удобным.
Пока Корум отдыхал, развалившись в кресле, Гованон хлопотал у плиты, готовя суп из овощей и мяса. Из горшков шел аппетитный запах, и Корум поздравил себя, что удержался от искушения пронзить дротиком рыбу в ручье. Мясо обещало быть куда более вкусным.
Гованон, извинившись за скудость столовых приборов, поскольку вот уже несколько сот лет он живет в одиночестве, поставил перед Корумом огромный горшок с супом. Принц вадхагов с благодарностью отдал ему должное.
Затем последовало мясо с тушеными овощами, а дальше наступила очередь самых вкусных фруктов, которые Корум когда-либо ел. И когда, наконец, он откинулся на спинку кресла, им владело чувство такого довольства, которого он не испытывал вот уже много лет. Он от всей души поблагодарил Гованона, и, похоже, хозяин не знал, куда деться от смущения. Снова извинившись, он устроился в своем кресле и зажал в зубах какой-то предмет, напоминавший маленькую чашку, от нее отходил длинный стержень; поднеся к чашечке тлеющий уголек, Гованон стал посасывать стержень. Скоро из чашечки и у него изо рта повалили клубы дыма, и Гованон расплылся в довольной улыбке, лишь какое-то время спустя заметив удивление Корума.
— Обычай моего народа, — объяснил он. — Ароматические травы, которые мы сжигаем таким образом и вдыхаем дым. Это доставляет удовольствие.
Для Корума дым пахнул не особенно приятно, но он принял объяснение сиды, хотя не воспользовался его предложением подышать дымом из чашечки.
— Ты спрашивал, — неторопливо сказал Гованон, прикрыв свои огромные миндалевидные глаза, — почему фой миоре боятся этого острова и почему тут исчезают мабдены. Ну, ни к тому, ни к другому я не имею никакого отношения, хотя рад, что фой миоре избегают меня. Давным-давно, во время первого вторжения фой миоре, когда нас призвали на помощь нашим вадхагским братьям и их друзьям, мы с огромным трудом преодолели стену между реальностями. В конечном итоге мы это сделали, но нанесли большой ущерб миру в собственной плоскости, в результате чего огромная часть нашей земли вместе с нами попала в ваше измерение. К счастью, она оказалась в относительно незаселенной части королевства Ливм-ан-Эш. Тем не менее, она сохранила свою индивидуальность — то есть принесла с собой сны сидов, а не мабденов, вадхагов или фой миоре. Хотя, как ты, конечно, успеешь заметить, вадхаги, будучи близкими родственниками сидов, могли без больших трудностей адаптироваться к ним. С другой стороны, мабдены и фой миоре вообще не могли тут выжить. Стоило им ступить на берег, как они начинали сходить с ума. Они попадали в мир своих ночных кошмаров. Их страхи многократно умножались, становились для них совершенно реальными, и они погибали от собственных снов.