— Хорошее копье, — сказал Гованон. — Настоящее. Брийонак.
Корум кивнул:
— Так и есть, если не считать наконечника.
— Плавить такой металл больше не будут, — сказал ему Гованон. — Когда покидали наше измерение, мы немного прихватили его с собой. Из него удалось выковать лишь несколько топоров, пару мечей — и это копье. Отличный, твердый металл. Он не гнется и не ржавеет.
— И у него есть магические свойства?
Гованон засмеялся:
— Только не для сидов. Но фой миоре так думают. Как и мабдены. Но, конечно же, у него есть магические свойства. И очень действенные. Да, я рад, что копье вернулось ко мне.
— И ты не можешь снова расстаться с ним?
— Думаю, нет.
— Но бык Кринанасса подчинится лишь тому, кто владеет им. Бык придет на помощь людям Кер Махлода в их битве — и, возможно, поможет уничтожить фой миоре.
— Ни у быка, ни у копья не хватит сил, — серьезно сказал Гованон. — Я знаю, что тебе нужно копье, Корум, но я повторяю — ничто не может спасти мир мабденов. Он обречен на смерть, как обречены фой миоре, как обречен я — и как обречен ты, разве что вернешься в свое собственное измерение, ибо, как я подозреваю, ты не из этого.
— Да, думаю, я тоже обречен, — тихо сказал Корум. — Но я хотел бы вернуть копье Брийонак в Кер Махлод, потому что дал клятву и для этого отправился на поиски его.
Вздохнув, Гованон забрал у Корума копье.
— Нет, — сказал он. — Когда вернутся псы Кереноса, мне понадобится все оружие, чтобы отбиться от них. Та свора, что сегодня набросилась на меня, без сомнения, все еще на острове. Если я перебью ее, явится другая. Мое копье и мой меч — это единственное, что спасает меня. А ведь у тебя есть рог.
— Я всего лишь одолжил его.
— У кого?
— У волшебника. Его зовут Калатин.
— Вот как. Я пытался прогнать с этих берегов трех его сыновей. Но они скончались, как и остальные.
— Я знаю, что тут бывало много его сыновей.
— Что им тут было надо?
Корум засмеялся:
— Они хотели, чтобы ты плюнул в них, — он вспомнил о маленьком непромокаемом мешочке, который дал ему Калатин, и вытащил его из сумки.
Гованон нахмурился. Но потом лицо его прояснилось, и он покачал головой, попыхивая чашечкой, которая продолжала тлеть у него в зубах. Корум попытался вспомнить, где он сталкивался с таким обычаем, но в последнее время в том, что касалось былых приключений, память подводила его. Принц предположил, что такова была цена за то, что он оказался в других снах, в иной плоскости.
Гованон чихнул.
— Нечего и сомневаться — еще одно из их суеверий. Что они со всем этим делают? Цедят в полночь кровь животных. Собирают кости. Корни. До чего убогими стали знания мабденов!
— Так удовлетворишь ли ты пожелание волшебника? — спросил Корум. — Я вынужден просить тебя. На этом условии он мне и дал рог.
Гованон погладил густую бороду.
— Мы дошли до того, что вадхаг должен просить мабденов о помощи.
— Это мир мабденов, — сказал Корум. — И ты сам это сказал, Гованон.
— Скоро он станет миром фой миоре. А потом вообще перестанет существовать. Ну ладно, если это тебе поможет, сделаю, что ты просишь. Я ничего не потеряю, но сомневаюсь, что колдун что-то приобретет. Дай мне мешочек!
Корум протянул его Гованону. Тот снова хмыкнул, засмеялся, покачал головой и, сплюнув в мешочек, вернул его Коруму, который аккуратно уложил мешочек в сумку.
— Но на самом деле я искал копье, — тихо сказал Корум. Он сожалел о своей настойчивости, тем более после того, как Гованон сердечно предложил ему гостеприимство и с таким юмором ответил на другую его просьбу.
— Знаю, — опустив голову, Гованон уставился в пол. — Но если я помогу тебе спасти жизни нескольких мабденов, то, скорее всего, потеряю свою.
— Ты забыл то благородство, которое заставило тебя и твоих соплеменников первым делом отправиться сюда?
— В те дни у меня было куда больше благородства. Кроме того, вадхаги, просившие о помощи, были нашими родичами.
— Значит, и я твой родственник, — напомнил Корум. Он ощутил угрызения совести, взывая к лучшим чувствам карлика-сида. — И я прошу тебя.
— Один сид, один вадхаг, семеро фой миоре и толпа несчастных мабденов. Да, мало общего с тем, что я увидел, когда впервые оказался в этом мире. Как прекрасна была эта земля! Она была вся в цвету. Теперь она стала бесплодна, и тут ничего не растет. Пусть она умрет. Оставайся со мной на этом прекрасном острове, на Ги-Бресейле.