— Я уже обещал, — просто сказал Корум. — Всеми силами души я хочу согласиться с тобой и принять твое предложение, Гованон, — если не считать одной вещи. Я уже обещал.
— Но я тебе ничего не должен, Корум.
— Я помог тебе отбить нападение этих дьявольских псов.
— А я помог тебе сдержать слово, данное мабденскому колдуну. Разве мы не в расчете с тобой?
— А разве обо всем надо говорить только как о долгах и сделках?
— Да, — серьезно сказал Гованон, — ибо близится конец мира и в нем мало что осталось. Такие предметы могут идти только на обмен, чтобы сохранить равновесие. Я так считаю, Корум. Такое отношение не имеет ничего общего с продажностью — нас, сидов, вообще невозможно купить — оно продиктовано необходимостью сохранять порядок. И что ты сегодня можешь предложить взамен копья Брийонак?
— Думаю, что ничего.
— Только этот рог. Рог, который отзовет собак, когда они набросятся на меня. Он для меня более ценен, чем копье. А копье — разве оно для тебя не более ценно, чем рог?
— Я согласен, — сказал Корум. — Но рог не принадлежит мне, Гованон. Калатин всего лишь одолжил его мне.
— Я не дам тебе Брийонак, — с трудом, неохотно сказал Гованон, — пока ты не отдашь мне рог. Это единственная сделка, которую я могу заключить с тобой, вадхаг.
— И единственная, которую я не имею права за-ключать с тобой.
— Калатину больше ничего от тебя не надо?..
— Я уже договорился с ним о сделке.
— И не можешь заключить другую.
Корум нахмурился и правой рукой коснулся шитой повязки на глазу, как делал каждый раз, попадая в затруднительное положение. Он был обязан Калатину жизнью. Когда Корум вернется с острова, неся с собой мешочек со слюной сида, он рассчитается с Калатином по всем долгам. И никто из них не будет в долгу друг перед другом.
Однако самым важным оставалось копье. Может, в эту минуту Кер Махлод отбивается от фой миоре, и единственное, что может спасти его — это копье Брийонак и бык Кринанасса. Корум поклялся, что вернется с копьем. Он снял с плеча рог, на длинной перевязи висевший у бедра, и посмотрел на гладкую, испещренную пятнышками кость, на резные полоски, на серебряный мундштук. Такой рог принадлежал герою. Кто владел им до того, как Калатин нашел его? Сам Керенос?
— Я могу сейчас дунуть в рог, и собаки набросятся на нас обоих, — задумчиво сказал Корум. — Я мог бы угрожать тебе, Гованон, чтобы ты отдал мне Брийонак в обмен на свою жизнь.
— Ты мог бы это сделать, братец?
— Нет, — Корум опустил рог. А потом, даже не понимая, что уже принял решение, сказал — Хорошо, Гованон. Я отдам тебе рог в обмен на копье и, вернувшись на материк, попробую заново договориться с Калатином.
— Жаль, что нам приходится идти на такую сделку, — сказал Гованон, протягивая ему копье. — Нарушит ли она нашу дружбу?
— Думаю, что нарушит, — сказал Корум. — А теперь мне пора, Гованон.
— Ты считаешь меня неблагородным?
— Нет. Я не собираюсь упрекать тебя. Мне просто жаль, что нам пришлось вступить в такие отношения, что наше благородство в силу обстоятельств потерпело урон. Ты потерял больше, чем просто копье, Гованон. И я тоже кое-что потерял.
Гованон вздохнул. Корум вручил ему рог, на который не имел права.
— Я опасаюсь последствий, — сказал Корум. — Подозреваю, что, отдав тебе этот рог, я столкнусь не только с проклятиями мабденского колдуна.
— По миру ползут тени, — сказал Гованон. — И много странного скрывается под их покровами. Многое вынырнет из них — то, чего мы не видим и о чем не подозреваем. Пришло время зловещих теней, Корум Джайлин Ирси, и мы будем глупцами, если не испугаемся их. Да, мы низко пали. Наша гордость исчезает. Могу я проводить тебя до берега?
— Лишь до границ своего убежища? Почему бы тебе не отправиться со мной, Гованон, и не вступить в бой со своим великим копьем против наших врагов? Разве такой поступок не вернет тебе гордость?
— Думаю, что нет, — грустно сказал Гованон. — Понимаешь, до Ги-Бресейла уже доползает холодок.
Часть третья
ЗАКЛЮЧАЮТСЯ ДРУГИЕ ДОГОВОРЫ,
ПОКА ИДУТ ФОЙ МИОРЕ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ЧТО ПОТРЕБОВАЛ ВОЛШЕБНИК
Когда Корум пристал к берегу в небольшом заливчике под развалинами замка Мойдель, он услышал шаги за спиной. Схватившись за меч, принц развернулся. Переход от покоя и красоты Ги-Бресейла к этому миру вверг его в печаль и принес дурные предчувствия. Утес Мойдель, такой приветливый, когда он в первый раз снова увидел его, теперь казался мрачным и зловещим, и Корум подумал, что, наверно, сны фой миоре уже доползли до его вершины или же просто эти места показались ему раньше куда приятнее по сравнению с темным замерзшим лесом, в котором он встретил волшебника.